Но это с отвлеченной точки зрения человека двадцать первого века, а я сегодняшний точно знаю, что не могу позволить себе бездействия, но и ссориться с Иргиль мне тоже не хочется. Она не позволяет Калиде говорить со мной о делах, передавать какие-либо письма и уж тем более давать мне перо и бумагу. Прямо цербер какой-то, и спорить с ней не решается даже Калида. После того, как она вытащила меня, буквально, с того света, авторитет у нее абсолютный.
Единственный момент, когда Иргиль не контролирует ситуацию в своей избушке, это когда в предрассветный час уходит в лес собирать травы. Оставляя Калиду смотреть за мной, она каждый раз сурово наставляет его, чтобы он не пускал в дом посторонних и никто не тревожил мой покой делами.
До сегодняшнего утра Калида все указы суровой «докторши» выполнял, да я ничего и не спрашивал. Сегодня же я чувствую себя уже достаточно окрепшим, чтобы начать разгребать то дерьмо, что я сам и заварил, получив удар копьем под ребра.
Поднимаю взгляд на друга и стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно и жестко.
— Ну, что там творится в мире, рассказывай?
Инстинктивно глянув на закрытую дверь, Калида замялся.
— Может не стоит, слаб ты еще⁈
Смотрю ему прямо в глаза и не позволяю увильнуть.
— Ты же сам знаешь, времени нет, дорога каждая минута!
— Твоя правда! — Калида озабоченно поморщился. — Со всех сторон проблемы полезли, а без тебя и не решить ничего.
Его ладонь лежит на краю моего ложа, и я уверенно накрываю ее своей.
— Давай, дружище, выкладывай! Я уже в порядке!
Калида тяжело вздохнул, бросил еще один опасливый взгляд на дверь, но все же решился.
— Самая большая проблема с Твери пришла. Острата гонца прислал, пишет, что Абатай-нойон прознал о твоем ранении и решил, видать, что ты уже не выкарабкаешься. — Калида помолчал, прежде чем вывалить на меня тяжелую новость. — В общем, в Орду срочно собрался, требует, чтобы его вместе со свитой выпустили с Твери. Острата не знает, что делать, шлет гонца за гонцом! Боится, что ордынцы попробуют прорваться силой.
Калида еще не закончил, а моя голова уже наполнилась роем тяжелых мыслей.
«Этого допустит нельзя, ни в коем случае! Абатай, старая сволочь, услышал, что я при смерти, и сразу же решил отыграть назад. Без меня все наши договоренности ничего не стоят, а вот новость о местоположении Боракчин-хатун можно продать Берке задорого. Потому сам и заторопился!»
Остановить Абатая может только стопроцентная уверенность в том, что я жив и со мной все в порядке. Лучше всего было бы самому явиться в Тверь, но раз это невозможно…
Обрываю Калиду и показываю на чернильницу.
— Дай мне перо и помоги сесть!
Секундная заминка, и мой друг все-таки помогает мне приподняться в постели, а затем приносит бумагу, перо и чернильницу.
Мой дар быстро трансформирует в сознании русские слова в монгольские, и я вывожу их на бумаге. Пишу Абатаю, что я жив и скоро буду в Твери, а в заключении вывожу монгольскую пословицу — яарч, хүмүүсийг хольж авах, что в смысловом переводе сродни нашей — поспешишь, людей насмешишь.
Закончив, подаю его Калиде.
— Отправь в Тверь, срочно! Пусть Острата вручит его баскаку, думаю поможет.
Я ставлю на то, что никто на Руси по-монгольски писать не умеет, и это будет служить доказательством того, что я жив, и письмо писано именно моей рукой. Пословица же в конце, как знак моей уверенности и напутствие ему, мол, не торопись с опрометчивыми решениями.
Высушив чернила, Калида ставит рядом с моей подписью консульскую печать, и все же озвучивает свои сомнения.
— А ежели нет⁈
— Если не угомонится, — жестко встречаю его вопросительный взгляд, — то пусть Отсрата выпускает посольство с Твери, но так, чтобы никто из него до Орды не добрался.
Получаю одобрительно-понимающий кивок друга и добавляю:
— И пуще глаза пусть Острата следит, чтоб даже мышь с Ордынского подворья не просочилась!
Не дожидаясь пока Калида упакует письмо, тороплю его следующим вопросом:
— Что еще⁈
Перестав возиться с грамотой, Калида испытывающе глянул на меня.
— Ганзейские гости в Твери бузят! Опасаются, мол, время уходит, и ежели караван в Персию сейчас не отправить, то до зимы не успеет вернуться, а у них корабли в Ревеле без дела тоды останутся.
С этим вопросом я, действительно, затянул, но без гарантий со стороны Ирана отправлять туда корабли и людей слишком рискованно. Морских судов на Каспии еще слишком мало, каждое на счету. Строительство идет крайне медленно, не хватает строевого леса, опытных кораблестроителей и просто плотников. Жить в устье Волги, посреди сонмищ степных разбойников, желающих мало. На верфь, в острог Оля' народ палкой не загонишь.
Это решение наводит меня на мысль.
«Надо бы наладить хоть какой-то контакт с двором ильхана Хулагу, и для торговли польза будет, да и поддержка иранского двора будет не лишней, если что!»
Определившись, отвечаю однозначно.
— В этом году в Иран и на Кавказ хода не будет. Пусть Острата отправляет караван в Булгар и Сарай-Берке, а ганзейцев успокойте, товар для их кораблей будет, пусть не переживают.
