Все помутилось и исчезло. Хазиначи уткнулся помертвевшими губами в землю. Из-под чалмы, впитываясь в пыль, сбегала извилистая струйка.
Хазиначи Мухаммед очнулся, ощутив на лбу холод. Кто-то поднес ему кувшин. Хазиначи невольно сделал несколько глотков, провел рукавом халата по глазам, отирая кровь и грязь. Он упорно смотрел в землю, еще не совсем придя в себя и страшась надругательства.
Он чувствовал, что сидит возле дерева, прислоненный спиной к стволу, а вокруг стоят люди.
К горлу подкатила тошнота. Хазиначи оглянулся. Его стало рвать. Он долго трясся всем телом, пока приступ миновал. Тяжело дыша, Мухаммед поднял мутные, залитые слезами глаза.
- Слава аллаху, ты жив! - участливо произнес нагнувшийся над хазиначи человек в затертом халате и цветных, когда-то ярких, керманских сапогах. Выпей воды, ходжа. Выпей. Это помогает.
Хазиначи поднял голову и мало-помалу огляделся. Вокруг теснились возбужденные спутники, размахивали руками, объясняя что-то незнакомым людям. Поодаль бродили разбежавшиеся во время стычки кони.
Верный раб Хасаи опустился на колени, с испугом заглядывая в лицо хазиначи.
- Пес! - зло сказал хазиначи и слабой рукой ткнул раба в лоб. - Где был? Где?
Бормоча оправдания, Хасан прижался лицом к сапогу Мухаммеда.
Спасителей оказалось семеро. Выглядели они купцами средней руки. Наверное, промышляли торговлишкой в Ширазе или Кашане. Люди как люди. Только у того, кто подавал хазиначи кувшин, кожа была удивительно светлая и глаза ярко синели, будто небо над джунглями после муссона.
- Пусть падут на меня ваши беды! - произнес хазиначи обращаясь к светлокожему. - Вы спасли мою жизнь и мое добро. Чем я, недостойный, смогу отблагодарить вас?
- Да продлит аллах твои дни, ходжа! - ответил купец. - Мы вознаграждены уже тем, что сделали доброе дело. Тебе лучше?
От хазиначи не укрылось странное произношение незнакомца. Так не говорили ни в Ширазе, ни в Трапезоне, ни в Рее. Его выговор напоминал северные говоры Персии.
- Сам пророк послал вас! - снова кланяясь с искренней благодарностью, сказал Мухаммед. - Пусть во всем сопутствует тебе удача, правоверный. Скажи, чье имя должен я повторять на каждом намазе? Кого будет благословлять мой сын?
- Ходжа, ты еще слаб. Сядь. Сейчас тебе дадут умыться и перевяжут раны. Ты не должен много говорить. А мое имя Юсуф. Но я не один. Ты же видишь.
К Мухаммеду подвели захваченного араба.
- Что прикажешь делать с ним, господин? - спросил Хасан. - Убить собаку?
Вокруг притихли. Взоры всего каравана устремились на хазиначи.
Мухаммед плюнул под ноги грабителя и сделал знак рабу:
- Отпустите его... Хазиначи Мухаммед не мстит слабому и безоружному.
Путь обоих караванов лежал к Бендеру. Возбужденный Мухаммед поначалу много говорил. Хасан успел сообщить, что светлокожий первый подскакал на выручку, и хазиначи обращался к этому незнакомцу больше, чем к другим. Он узнал, что караван спасителей идет из Тарома, а бледнолицый добрался сюда совсем издалека, из Амоля.
- Так я и подумал! - кивнул хазиначи, морщась от боли в затылке. - Ты говоришь, как гилянец. Едешь в Бендер?
- Нет. Я дальше. Хочу плыть в Индию.
- Поистине наша встреча уготована аллахом!
Незнакомец посмотрел в глаза хазиначи. Тот приветливо улыбнулся:
- Ты не слыхал про Махмуда Гавана?
- Нет.
- Хм. Он уроженец вашего Гиляна. А теперь он - великий визирь могущественного султаната в Бидаре, в Индии.
- Так что же?
- Я послан сюда Махмудом Гаваном. Клянусь пророком, я сумею отблагодарить тебя!
Мухаммед вдруг заново почувствовал, какой беды он только что избежал. Полное лицо его посерело, он еле удерживал поводья.
Человек, назвавший себя Юсуфом, отвел глаза, стал смотреть в сторону.
Дорога от Лара, спускаясь с горы, шла цветущей равниной, На смену буковым и грабовым рощам уже пришли рощи финиковых пальм, заросли инжира. Изменилась и сама земля. Еще недавно бурая, каменистая, она становилась красноватой и мягкой. Прямо перед караваном поднялось и слепило глаза огромное жаркое солнце.
То там, то здесь показывались приземистые, убогие деревеньки: глиняные домики без окон, полуразрушенные глиняные же заборы, а вокруг этих грязных, нищих человеческих поселений бесконечные сады, сады, сады! Правильные ряды виноградников на пологих откосах холмов, лимоны, хурма, шафран, айва, грецкие орехи. Иногда сады подступали к дороге, и на ее поворотах караваны окутывала душистая, сладостная тень. Верблюды шли ровным, валким шагом, спокойно глядя вперед умными, кроткими глазами.
Юсуф смотрел вправо, туда, где, как ему сказали, было море, и вспоминал дальний, трудный путь.
