Как-то раз, выиграв у Али партию неожиданной жертвой ферзя, Никитин не стал, как обычно, подтрунивать над мазендаранцем, а задумчиво сказал:
- Вишь, игра: как сама жизнь. Кто смелей, тот и выиграл.
- Ерунда! - сердито возразил Али. - Тебе просто повезло. Это удача. Случай. Рисковать нельзя.
- Нет, здесь расчет. Конечно, рискуешь, когда окончательно решаешься. Вдруг что-нибудь проморгал? Но если правильно задумал - жертвуй. Выигрыш твой будет.
- Вот посмотрим, как ты задумал. Все хочешь идти в Индию? Жертвуешь ферзя?
- Жертвую! - серьезно ответил Никитин.
Потом была дорога в Сари и Амоль - скучные города с базарами чуть побольше чапакурского. И трудный путь к Демавенду, где на узкой тропе, лепившейся к скалам над бездонной пропастью, караван чуть не смыло неожиданным ливнем. Демавенд с его снежной вершиной, окутанной тучами, с дымящимися кратерами еще не уснувших вулканов страшил. Местечко Касаба-Демавенд, притулившееся у подножия высочайшей горы хребта, утопало в грязи. Здесь у самой подошвы еще сто лет назад нашли свинец, и жители рылись в маленьком руднике, добывая дорогую руду. Говорили, внутри горы все время пылает огонь и кипят расплавленные камни. Афанасий пожалел демавендцев, вынужденных жить у этой горы, так похожей на вход в ад.
В Демавенде он простился с Али. Тот отдал Никитину заработанные им деньги, сорок восемь золотых, и сунул в руку Афанасия веревку, продетую в нос одного из верблюдов:
- Мой подарок.
Они расстались внешне спокойно. Подшучивали друг над другом. Уже вдали от Касабы Афанасий оглянулся: Али все стоял, подняв руку над головой. Он сыграл свою партию. А игра Афанасия продолжалась. И сделать в ней ошибку было тем легче, что угадать замысла противника он не мог. Против него было все: природа, чужие обычаи и нравы, чужой, еще плохо освоенный язык, чужая религия. На его стороне... на его стороне был он один, его дерзость, его упорство и вера в человека. И он решил, что этого достаточно.
Из гор он выбрался к Рею. Этот некогда славный город лежал в развалинах, разрушенный монголами.
Один из спутников Никитина, молодой кашанец, шедший в горы за свинцом, пояснил Никитину:
- Рей - цена крови имама* Хусейна. Ты не шиит? Я так и думал. Но ты слышал о его гибели?
______________ * Имам - духовный глава мусульман.
Афанасий, которого принимали за мусульманина из-за моря, покачал головой:
- Слыхал... Но Хусейн погиб в Кербеле. При чем тут Рей?
- Странные люди за морем. Хусейн, великий и праведный Хусейн, как ты знаешь, был третьим имамом шиитов. Презренный шакал Йезид, решивший погубить шиитов, подкупил подлого Омара ибн-Сади ибн-Абу-Вакаса, недостойного внука соратника пророка. Он обещал ему, если тот убьет Хусейна, город Рей и все земли вокруг него. И эта паршивая гиена, Омар, продал свою веру и вечное блаженство. Он убил Хусейна, - ты прав, в Кербеле, - убил его отца Али и внуков Магомета, чтоб заполучить Рей... Но погляди! - с торжествующим видом простер руку кашанец. - Вот что осталось от Рея! Аллах проклял и разрушил Рей, а с ним еще семьдесят городов!
- И люди погибли?
- Все! - торжественно и мрачно изрек кашанец, не заметив за простодушием никитинского голоса всего коварства его вопроса.
Никитин ехал с бесстрастным лицом, но ему думалось: за что же погибли ни в чем не повинные жители Рея? Омар виноват - его одного и казнили бы.
Вокруг печально торчали развалины мечетей, кучи глины на местах домов; высохшие арыки, почти засыпанные, говорили о счастливой жизни, когда-то кипевшей тут.
Невесел был и переход к Кашану. Неподвижное солнце над головой, сыпучий песок и солончаки. Редкие деревеньки. Иссушенные солнцем и бедностью люди, кропотливо роющие кяризы.* Их безотрадные, ничего не выражающие глаза. Ленивые змеи, не уступающие дороги ревущим мулам. Добродушные черепахи. Проносящиеся совсем неподалеку огромные стада антилоп-сайгаков. Тявканье шакалов. И совсем неожиданно - косой, заложивший уши и обалдело скачущий прочь от людей. Добрый месяц пути по голодной стране, где приходилось иной раз платить даже за воду. Деньги таяли. Еще не поздно было вернуться. Но Афанасий настойчиво шел вперед. Он никогда не брал ходы обратно.
______________ * Кяризы - подземные каналы для воды в Иране.
В Кашане, этом городе гончаров и бумазейщиков, он прожил целый месяц. Был разгар лета. Липкий пот, круги в глазах, дрожащий от зноя воздух, багровые лица жителей. Удушливые ночи. Бессонница. И снова пыль, солнце, зной... На базаре - полосатые навесы над лавками, шум гончарных кругов, звон поливной посуды, глазурь, глазурь, глазурь! Тут продавали и шелка, и финики, и скот, и орехи, и медные изделия, но самой дорогой, самой ценной была посуда. Ее называли фаянсовой. Она удивляла - все эти блюда, кувшины, горшки. Белая как снег, с синей, алой, зеленой, желтой поливой, с золотистым отблеском, с изображениями людей, коней, мечетей, зверей. Такой на Руси не было. Посуда играла красками, звенела, переливалась - тонкая, красивая. Не довезешь много-то!
