– У меня свой собственный поставщик, – с гордостью заявила Ника, подразумевая Лорен, у которой она и брала зёрна, влюбившись в этот вкус с самого первого визита в кафе.
– Теперь ты просто обязана мне его выдать.
– Нет уж, эту тайну я унесу с собой в могилу. Но ты можешь заходить… если вдруг захочешь выпить чашечку.
– Что ж, ты тоже можешь заглянуть как-нибудь. Если вдруг захочешь спасти свою пострадавшую гордость и получить реванш в шахматах, – ответил он и, ослепительно улыбнувшись на прощание, направился домой.
Эта улыбка не шла у Ники из головы до конца дня, но винила в этом она исключительно Лорен, чьи слова навязчиво всплывали в памяти раз за разом. Это страшно отвлекало от всего, и потому невероятно раздражало. И чем ближе была суббота, тем настырнее становился голос подруги, прочно застрявший в подсознании.
Легче было сдаться и сделать то, чего она от неё хотела, но в действительности Ника не имела ни малейшего представления о том, как коммуницируют люди в реальном мире. Не считая глупой и быстротечной влюблённости в старшей школе, никаких отношений в её жизни не было, а все мимолётные встречи сводились разве что к незамысловатому удовлетворению базовых человеческих потребностей с помощью «Тиндера», и этого всегда было достаточно.
Но что она теряет, если просто позовёт его насладиться праздником в городе? Абсолютно невинное предложение без какого-либо подтекста. Ничем не хуже того спонтанного приглашения на кофе с утра. В сущности, у неё не было ни одной причины снова чувствовать себя сомневающимся нерешительным подростком. Поэтому тем же вечером она стояла на пороге его дома.
Он будто бы удивился, когда открыл дверь и увидел Нику.
– Уже решила попробовать отыграться?
– Не, в следующий раз. Я хотела спросить о другом. В эти выходные в городе будет проходить фестиваль по случаю Хэллоуина, и я собиралась выбраться туда завтра. Не хочешь присоединиться? Говорят, будет весело.
– Я… вообще не большой любитель шумной толпы, – немного помявшись, ответил он.
– Ясно. Просто у тебя недавно было такое лицо… Подумала, что тебе не помешает развеяться, – растерянно пробормотала Ника.
Сосед усмехнулся, сунул руки в карманы и, подперев плечом дверной косяк, поинтересовался:
– Это какое же, интересно?
– Как бы сказать… – Ника отрешённо глядела куда-то в пустоту, будто бы сквозь него. Слова вертелись на языке, но она никак не могла подобрать нужное определение. Наконец озарение пришло. – «Вот бы хоть раз бросить всё и повеселиться». Такое у тебя лицо.
Он ожидал услышать что угодно, но её слова застали его врасплох. Подобные мысли часто закрадывались в голову. Не явно, где-то на уровне бессознательного. Но сила привычки была велика, и даже теперь, когда всё вроде бы было спокойно, нечто неосязаемое, глубоко и прочно засевшее внутри, не позволяло вдохнуть полной грудью и отпустить контроль. И он сам едва ли понимал это до конца, продолжая бездумно выполнять старую, давно отработанную программу. А Ника будто бы видела его насквозь.
Она протянула ему клочок бумаги с номером телефона и попросила дать ей знать, если он передумает.
«Просто позвони или напиши мне, и я скажу, где нас искать», – произнесла она и как-то виновато улыбнулась, после чего попрощалась и ушла.
Это было чистейшей правдой. Бросить всё и просто повеселиться, ни о чём не думая… Он мечтал об этом. Казалось, теперь-то вполне можно было позволить себе что угодно, вот только рациональная часть сознания упрямо напоминала о том, что невозможно обрезать все ниточки, связывающие тебя с прошлым, и рано или поздно оно постучится в дверь. Тем более, одна из этих ниточек всё ещё строчила время от времени сообщения с очередным списком требований или недовольств.
Потому он отбросил эту мысль подальше. Предложение было заманчивым. Он бы солгал, если бы сказал, что не хочет провести время с Никой, узнать её поближе, снова сыграть с ней и смеяться над её шутками… Ей удавалось рассмешить его, ничего, в сущности, для этого не делая, совершенно не прилагая никаких усилий. Рядом с ней просто невозможно было оставаться серьёзным, и это сильно подкупало. Вот только сблизиться с ней, впустить её в свою жизнь означало взвалить слишком тяжёлую ношу на её хрупкие плечи. Она заслуживала не этого.
Однако мысль о вечере в городе в компании Ники оказалась назойливой, как пищащий над ухом комар. Он гнал её, отмахивался, но она всё равно звенела в голове. И когда на следующий день за окном остановилась машина, и соседка выпорхнула из дома, этот звон стал почти оглушительным.
Она стояла возле капота и какое-то время болтала с приехавшей за ней подругой. Вопреки ожиданиям, на ней не было никакого грима, только лёгкое платье оливкового цвета, контрастирующее с её огненными волосами. Непривычно – видеть её в чём-то, кроме мешковатых шорт или потёртого джинсового комбинезона, который она носила чуть ли не ежедневно. Солнце светило ей в спину, и оттого казалось, будто она сама сияла.
