К двадцати девяти годам красавец Стивен Диксон окончательно разуверился в женщинах. Мешали его безумные деньги. Как только очередная красавица узнавала, кто перед ней, в ее глазах вместо нежности и страсти вспыхивали долларовые знаки. Стивен уже заверил отца, что оставит свои миллионы без наследника, как вдруг…Настоящее чувство таинственно и неожиданно пришло из ниоткуда, разрушило все преграды, поменяло представления об окружающем мире и начало творить свои несказанные чудеса.
Профессор Мэрлок раскурил трубку, поблагодарил служанку за ужин и решительно направился в кабинет. Откладывать больше было нельзя: он дал себе слово сегодня же написать Семсам.
Конечно, профессор не сомневался, Моника давно сообщила родителям, как ее встретил их старый учитель и друг, описала в подробностях, как сдавала экзамены в университет и прочее, а все же правила приличия заставляли написать самому. Ведь именно его Анжелика и Фрэнк Семс просили позаботиться об их дочери. Ему и отчитываться.
Как же описать то мгновение, когда он поднял глаза от бумаг и увидел перед собой… Анжелику? Не нынешнюю, с которой недавно встречался на симпозиуме в Париже, а ту, что была его любимой ученицей тридцать лет назад, на секунду показалось, что время вернулось вспять, а прошедшие годы всего лишь приснились. Кажется, он даже успел подумать, что она как всегда пришла на семинар раньше всех, аккуратная девочка… И тут опомнился. Моника была удивительным повторением матери, во всяком случае, внешне. Правда, в последующие две недели, пока она жила в его доме, он с радостью убедился, что девушка переняла и все лучшие черты характера Анжелики.
Мэрлок улыбнулся, вздохнул и написал следующую фразу:
Еще бы! С ее матерью он тоже всегда встречался хорошо — обычно это превращалось в праздничное свидание с юностью. Они словно не замечали, как постарели и поседели, как потускнели у них глаза. Уже через пять минут после бурных приветствий и дружеских поцелуев Анжелика, ныне сама профессор, превращалась в его прилежную ученицу, а он — в ее мэтра. Она слушала Мэрлока, затаив дыхание, а он по праву старшего — и разница всего-то семь лет! — начинал ей покровительствовать. Странно, но где-то в глубине души в такие моменты всегда оживала так и оставшаяся невысказанной его тайная влюбленность в ту изящную девочку с платиновыми волосами и невыразимо красивыми глазами. И почему он тогда считал для себя невозможным влюбиться в нее открыто, завести роман, наконец, жениться? Возможно, Моника сейчас была бы их дочерью…
Прелестна-то она прелестна, вдруг разозлился Мэрлок, но что эти фанатики-ученые сотворили со своим чадом?! Теперь эта почти двадцатилетняя девица напичкана всевозможными знаниями и иностранными языками, но совершенно не приспособлена для жизни в жестком современном цивилизованном мире. Слава Богу, подумал профессор, там, куда он устроил ее поработать до начала занятий в университете, вряд ли появится какой-нибудь хлыщ, которому вздумается вскружить ей голову. А с осени в университете он сам над ней возьмет шефство…
Мэрлок перечитал написанное. Письмо получилось сухим, вроде отписки.
Недовольный, он порвал лист и решил, что напишет в другой раз, когда будет иное настроение.
Выскочив из пропыленного, видавшего виды пикапа, Стивен Диксон потянулся, закинул мощные руки за голову и с наслаждением подставил лицо полуденному солнцу. В Оклахоме было слишком знойно. Ему гораздо больше нравилась здешняя горная жара, смягченная высотой и ветром, который нес с собой запах хвои. Воздух был чист, кристально ясен, а речушка, вьющаяся поблизости, сверкала густой холодной синевой.
Он добирался долго. Сначала летел «Боингом» до Денвера, оттуда — собственным самолетом. Этот предмет роскоши ему был необходим, чтобы одним махом появляться перед отцом и так же исчезать из его жизни. От аэродрома около двух часов ехал по ухабистым дорогам, радуясь каждому дюйму негладкого пути, потому что уносился все дальше и дальше от отца, которого очень любил, но общения с которым долго не выдерживал. И вот наконец-то дома!
— А все-таки оно того стоило! — сказал Стив сам себе вслух, расстегивая городскую рубашку. — Этот ангусский бык — то, что надо для моего стада!
К сожалению, пришлось потратить целых две недели, чтобы его заполучить. Джон Диксон-второй поставил условие — быка сын заберет только в том случае, если женится. Нелегко Стиву было убедить старика, что ни одна из оклахомских красоток ему не по душе. Но как только до отца это дошло, переговоры завершились успешно.
