Эрл отстранился и кивнул, не понимая, к чему этот вопрос.
— Добеги и скажи дежурному, что Бьярну плохо, а Мара осталась ухаживать.
— Мне плохо? — прорычал Бьярн.
— А что, тебе хорошо? — невинно парировал Рейвен. — Прости, не понял.
Бьярн только челюсти сжал, понимая, что спорить с этим язвительным мерзавцем себе дороже.
Эрл хлюпнул носом и вытер рукавом мокрые глаза. Перевел хмурый взгляд с Бьярна на отца и обратно.
— Схожу, если только ты, папуля, и ты, Бьярн, пожмете друг другу руки и пообещаете не ссориться, пока меня нет! А то вздумали тут драться, как маленькие!
— А я не дрался, сынок.
Рейвен поднял на Бьярна взгляд кроткой овечки, так что даже Маре захотелось его поколотить. Бьярн молча протянул ладонь, только на скулах играли желваки. И вот две руки — одна обветренная и покрытая мозолями от меча, и другая — узкая, тонкая, такая, которая, кажется, ничего тяжелее пера не держала, — соединились в рукопожатии. Им удалось убедить Эрла, так что он, строго посмотрев на обоих, умчался, прихватив с собой деревянный меч.
Рейвен, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло, вытянув длинные ноги.
— Что же, теперь можем поговорить!
Мара сдерживалась при Эрле, но теперь поняла, что непременно должна сказать какую-нибудь колкость. Что он о себе возомнил?
— Никогда бы не подумала, что у нашего милого мальчика может оказаться такой заносчивый и самовлюбленный отец.
Рейвен поиграл бровями.
— Я тоже очень милый. Правда-правда! Не будь твое сердце занято другим, ты бы уже таяла, как снежинка на солнце.
Бьярн было подался к нему — лицо не сулило нечисти ничего хорошего, но осознал, что сказал Рейвен, остановился и посмотрел на Мару.
— Сердце занято другим?
Мара не могла не улыбнуться, глядя на его растерянное лицо. И тогда Бьярн догадался, глаза его сделались лучистыми от счастья.
— Девочка моя… — сказал он.
— Так! — Рейвен звонко хлопнул в ладоши. — Я рад за вас, ребята. Искренне рад. Но у нас времени ровно до того момента, как вернется мой сын. Эрл ничего не знает о том, кто он, и я пока не намерен ему это открывать.
Рейвен оказался неприятной нечистью, но в данном случае говорил правильные вещи. Не время расслабляться. Бьярн и Мара переглянулись. Мара присела на край дивана, Бьярн подтащил ближе второе кресло.
— Рассказывай. Кто ты, откуда и почему выжил? А главное — кто убивает девушек?
— Уверен, вам не терпится узнать ответы на все эти вопросы, но придется начать издалека. Вы знаете, с каким государством граничит Симария на севере?
— Да, — ответил Бьярн. — Граница с Иристаном проходит по Чернолесью.
— А знаете, какое дивное место этот Иристан? — в голосе Рейвена вновь сквозила ирония, а еще горечь.
— Не думаю, что дивное, — не согласилась Мара.
Она не очень хорошо разбиралась в политике, но в Симарию доходили дикие слухи о том, что Иристан заполонила нечисть, что дела там обстоят хуже, чем на севере Симарии в самые плохие времена.
— Люди там с трудом выживают, — продолжила она мысль. — Там какой-то мрак творится.
— Лучше не скажешь, — согласился Рейвен. — Сейчас вы удивитесь — там с трудом выживает даже нечисть. Я имею в виду, разумная нечисть. Такая, как я, или малыш Эрл, или моя Адель… Я только хотел для своей семьи спокойной жизни. Мы пришли в Симарию не для того, чтобы убивать, мы пришли, чтобы растить детей. Построить дом, смотреть в будущее без страха.
Рейвен говорил, и Мара увидела перед собой другого человека. Серьезного и довольно несчастного. Видно, все его нахальство и ехидство — лишь маска, спасающая от боли.
— Хутор Анхельм? — спросила она.
— Да. Наш дом. Но все по порядку… Мы — лестаты.[1]
Мара вскинула голову, пытаясь припомнить, что скрывается за этим словом. Встретилась глазами с Бьярном, тот едва заметно пожал плечами.
— Вам это слово незнакомо? Неудивительно. Симарию хорошенько подчистили от таких, как мы. Это у неразумной нечисти не хватает мозгов, чтобы убраться подальше. А разумной весьма доходчиво объяснили… В Симарии любую нечисть убивают без суда и следствия!
— А как бы вы хотели? С судом и следствием? — глухо спросил Бьярн. — Нечисти не место в Симарии.
Рейвен посмотрел в упор на собеседника. Взгляд был тяжелым.
— Да. Я бы хотел с судом и следствием.
На какое-то время в комнате повисла гнетущая тишина, а потом Рейвен продолжил рассказ:
— Мы — лестаты. Кто-то зовет нас вампирами, но тот, кто это делает, просто не разбирается в расах. Вампиры — ночные жители, солнечный свет им противопоказан. Мы же не боимся его. И если бы кто-то увидел рядом вампира и лестата, ни за что не перепутал бы нас с этими блеклыми созданиями. Мы, как и они, нуждаемся в жизненной силе, которую легче всего заполучить из живой человеческой крови. Но наш главный козырь — наша внешность. Я ведь красив, Мара, правда?
Мара кивнула: к чему отрицать очевидное.
— Любая девушка оказалась бы очарована мной, захоти я этого. Очарована и согласна на поцелуй.
Рейвен широко улыбнулся, и Мара только сейчас разглядела его клыки — гораздо длиннее и острее, чем у человека.
