Вот теперь Мушаши и рот открыл, и едва с трона не вскочил. Может, и великий он, и величайший, и потомок, но ему же всего тридцать лет! Конечно, ему любопытно!
Да-да, второй из камней, дарованных людям Многоликим, находился в Шагрене. Лежал себе в святилище, каждый император проводил там ночь после коронации, правда зачем — непонятно. Мушаши тоже честно просидел там ночь в позе сааза, но ничего не высидел. Даже уснул под утро, хотя никому и не признавался.
Камень — и камень, лежит себе, есть не просит… и пусть его, лежит. *
— Как долго он сиял?
— Буквально пару минут, мой император.
Мушаши долго не думал. Чего уж там, эти вещи знает каждый император Шагрена, да и каждый его житель! Камень Многоликого сияет, если в мире появляется новое дитя Многоликого! То есть кто-то и где-то воспринял Его силу.
Впервые за несколько веков!
Это континентальные варвары могут не помнить таких важных вещей, и в Шагрене их отлично помнят. И…
— Что ты предпринял, жрец?
— Мой император, я до рассвета наблюдал за камнем, чтобы убедиться. На рассвете он погас, и я сразу же побежал в библиотеку.
Император милостиво склонил голову.
Вот умный и хороший слуга. Не несется сразу к императору с воплем, понимает, что сначала надо разобраться, а потом уж доложить. И теперь докладывает, но по делу.
— Что нашли для тебя в библиотеке?
— Мой император, все верно. В мире появился новый потомок Многоликого, впервые за столько лет Многоликий соизволил даровать человеку свою милость. Полагая, что моего императора заинтересует этот человек, я распорядился начать поиски.
— Вот как?
— Согласно записям предков, камень Многоликого был закреплен в специальной оправе, и подвешен над картой мира. И он начал пульсировать над Эрландом.
— Эрланд, — поморщился император.
Неудобная страна. И далеко, и никаких с ней отношений нет, ни торговых, ни дружеских. Зато Эрланд дружит с Картеном, а уж Саймон позаботился, чтобы шагренгцев в Эрланде не любили. Проклятый дикарь!
Но разве отступят храбрые шагренцы?
— Можно ли узнать точнее, где сейчас этот человек?
— В Эрланде можно будет провести ритуал, описанный нашими предками, и воззвать к Многоликому. И Он укажет своим потомкам дорогу.
— Что ж, тогда надо отправить команду чернозубых в Эрланд. *
— Мой Император?
— Я непонятно изъясняюсь?
— Мой император, они будут заметны в Эрланде…
Император только возвел очи к небу.
Многоликий! С какими идиотами приходится иметь дело! Может, все-таки казнить этого тупого жреца? Или подождать чуточку?
В конце концов, военные операции это и не его дело, свое он сделал. Не упустил появление потомка, нашел все необходимое в библиотеке, доложил императору. А планы строить лучше с тем, кто поумнее.
— Иди жрец. Я доволен тобой. И позови мне главнокомандующего Ишуро.
— Да, мой император!
— И принеси мне все, что ты нашел в библиотеке…
— Мой император, я приказал сделать выписки, если ты позволишь…
— Позволю. Давай их сюда.
Жрец с почтительным поклоном протянул императору свиток, и после милостивого кивка почти вылетел за дверь.
Мушаши пробежал глазами по ровным строчкам иероглифов.
Все то же самое, что он и предполагал. Все то же самое…
Так что главнокомандующему Ишуро он приказ отдавал уже намного жестче. Но главнокомандующий и не растерялся.
— Мой император, я прошу разрешения на ложь.
— Ложь круглоглазым, утратившим веру, и так не может считаться ложью.
— Это так, мой император. Но нашим людям, возможно, придется сказать, что они бежали из Шагрена, спасаясь от Твоего гнева.
Мушаши обдумал этот вопрос.
— Пусть так. Я заранее прощу им любую ложь, если они привезут мне дитя Многоликого.
— Я понял, мой император. Если ты позволишь, я пойду отдавать приказы. И дам отчет, когда все будет готово.
— Иди, Ишуро. Иди и помни, второго шанса у нас не будет.
— Я помню, мой император. И готов отвечать своей жизнью и душой.
— Жизнью своего рода, Ишуро.
— Да, мой император.
Ишуро отдал честь, развернулся и вышел. А Мушаши приказал никого не пускать, спрыгнул с трона и заходил по комнате.
Свиток он теребил в руках.
Были вещи, о которых знали только император и храм. Были.
Одну из этих вещей тщательно скрывали от обычных шагренцев, потому что она могла пошатнуть их мировоззрение. Вся суть Шагрена строилась на повиновении. Младший повиновался старшему, нижестоящий — вышестоящему. И первым был император Шагрена.
