Однажды старец молился так: «Господи! Дай мне познать мучения грешников, чтобы мне от великих Твоих милостей ко мне, недостойнейшему, никогда не забыться, что я великий грешник». «Недолго спустя после таковой молитвы в один день, – говорит сам о себе старец Зосима, – вдруг я почувствовал неизъяснимое страдание во всем существе моем, в душевном, телесном и духовном; этого ужасного страдания невозможно выразить никакими словами: душа известилась, что это адское мучение грешников. Я не видел ничего и не слыхал, но только все во мне страдало и томилось непостижимо: душа, все тело, каждый, кажется, волос на голове страдал… И я в трепете упал на молитву пред Господом, но произнести ничего не мог, как только с крепким воплем воззвал: «Господи, помилуй!» И Он помиловал. И вдруг все миновалось, и слезы умиления и благодарения сами собой полились обильно». (Фудель С. И., «О страхе Божием»).
В советские времена этой сомнительной прерогативой испытывать заповеданный Библией страх Божий пользовались исключительно «дремучие бабки» – народ «темный и недалекий», которых наш цивилизованный гомо сапиенс держал от себя на расстоянии снисходительного скепсиса: «Что с них взять, убогих?»
А теперь весь мир опутан клубком – уже иных, гадючьих – страхов, по-современному называемых фобиями: боязнь закрытого/открытого пространства, боязнь темноты, высоты, боязнь заражения и пр. Сейчас чуть ли не каждый из нас уже носит в душе шизофренические зачатки: мании величия или мании преследования, а бесконечные страхи потерять: работу/кормильца/здоровье/денежные вклады/ др., успешно гонимые днем в многоразличных заботах, в калейдоскопе впечатлений, возвращаются к нам, наползают на нас в бессонные ночи и ускоряют до рекордных отметок панически забарабанивший пульс.
А когда родоначальник всех страхов – страх смерти – закованный, аки сказочный дракон, в темнице подсознания, вдруг дохнет на нас дымом кремационных труб… Страшно! И чем старше ты становишься, тем страшнее жить.
