Твой дядя Миша полностью

Педро(Марианне). Слова какие золотые сказал поэт. (Берет в руки винтовку Марианны, вынимает затвор и просматривает канал ствола; удовлетворен.) Вот если б за винтовкой каждый так ухаживал боец!

За сценой звучит труба горниста.

Сант-Яго. Обед, обед, друзья!

Перрико. Покушаем… барашков галисийских и жареных индеек в масле.

Смех. Все идут на зов трубы. Остаются только Педро и Томас с маленьким Хосе.

Томас. Иди, сынок, иди… поешь.

Педро. Да, Томас, мы сильны. И весь фашизм испанский давно бы стерли мы с лица Испании родной, не будь ему поддержки из Рима и Берлина. А так придется нам повоевать немало. Это надо знать. Победа не дается даром.

Томас. Все это верно, Педро, — мы победим. Да только крови льется много и загнивает кровью человеческой земля. Еще от предков среди нас поверие идет, что крови человеческой земля не принимает и, кровью напоенная, дает безвкусный плод. И дед мой сказывал, что после битв наполеоновских в Испании пятнадцать, а то и двадцать лет земля рожала прелый, как солома, хлеб. Янтарное вино прекрасной Каталонии мутнело, плесневело и пахло трупами. А мериносы галисийские давали нам не шелковую шерсть, а жесткую щетину.

Педро. Кровь, Томас, разная бывает и всходы разные дает. За что кровь проливается — вот в этом дело. Наша борьба расцвет природе даст и принесет богатый, сочный, вкусный плод.

Томас. Да, голову ты ясную имеешь, Педро. А мне вот трудно… Все гнет проклятый… Ведь от рожденья до седин я был рабом сеньора де Валера. Рабом помещика-сеньора и его земли. Эх, судьба крестьянская такая…

Педро. Судьбу делают люди, Томас. В борьбе жестокой разгромим фашистов — иная будет у тебя судьба… И светлая, как там, в далекой, но родной Стране Советов.

За сценой шум и голоса: «Стой! Стой, говорю!» Выстрел. Педро встает. На сцену вбегает усталый, истерзанный Диего. За ним Перрико, Сант-Яго, Пронико, Кастро, Марианна, солдаты.

Сант-Яго(преграждает путь). Куда ты и кто такой?

Диего. Педро Коррильо мне нужен, ваш командир!

Пронико. Чего от командира тебе надо?

Диего. Я из Толедо.

Педро. Ты из Толедо?

Диего. Да.

Перрико. Зачем же ты бежал от наших часовых?

Диего. Когда бежишь, так трудно разбираться — все часовые фашистскими казались мне.

Сант-Яго. А если бы тебя они на мушку взяли?

Диего. Я смерти не боюсь. Я спрашиваю, кто Коррильо, ваш командир?

Педро. Я Коррильо и командир.

Диего. Педро Коррильо! (Поспешно ищет что-то в кармане.) Я вам принес письмо от Микаэлы…

Педро взволнован, берет письмо, отходит в сторону, читает.

Кастро. Как тебя зовут?

Диего. Диего.

Кастро(тихо). Так, значит, живы еще жена и мальчики его?

Диего. Да, живы. Фашисты держат их в монастыре Санта-Мария. Я тоже там был заключен. Сидел в одном подвале с ними.

Кастро. Да?! А как удалось тебе бежать?

Диего. Вчера ночь темная была и паника от боя…

Марианна. Верно, вчера ночной был бой.

Диего. За монастырь фашисты группами водили заключенных и там… расстреливали их. Рабочих с оружейного завода погибло много в эту ночь…

Пронико. Но самому как удалось тебе уйти?

Диего(раздраженно). Я же рассказываю. Нас было трое: я и два рабочих оружейного завода. Мы спасти решили Микаэлу и ее детей. Как вдруг ее от нас забрали. Успела только передать письмо. А ночью…

Педро кончил читать письмо. Безвольно опустилась рука, отсутствующий взгляд.

Кастро(осторожно). Педро… что пишет Микаэла?

Педро(пришел в себя, прячет письмо). Особенного ничего. Жива, здорова. Дети тоже. (Смотрит па Диего.) Как удалось тебе бежать?

Диего. Вели нас ночью на расстрел. Решил: ведь погибать мне все равно — и бросился без размышленья в темноту. Стрельба поднялась, суматоха, а я бегу. На Оружейной на патруль нарвался марокканский, пришлось вбежать в какой-то двор. Через забор — опять на улицу. Тут офицеры налетели на меня, погнали к берегу. Скалистый берег — десять метров. Но высота его меня не устрашила — я прыгнул… и волны Тахо бурно приняли меня. Плавать я умею хорошо. Плыл по теченью до утра. А днем скрывался по кустарникам в долине. Потом — сюда.

Педро. В Толедо много войск?