Твой дядя Миша полностью

Томас. Давай, сынок, откроем. (Берет, осматривает. Гордо.) Да это из Мадрида. (Ножом вскрывает ящик.) Э, да тут есть и письмо. (Вертит в руках.) Прочти, Ретоно.

Регино(берет письмо, читает). «Наш дорогой, любимый маленький Хосе. Дети великого Советского Союза узнали из газет, что ты вместе со своим отцом храбро сражаешься на фронте против фашистов, и посылают тебе через нас этот подарок и пламенный пионерский привет. Вива наш маленький Хосе! Объединенный комитет коммунистической и социалистической молодежи Испании».

Марианна. Такой вот маленький, а уж прославленный ты человек, Хосе.

Маленький Хосе(извлекает из посылки пионерский галстук). Смотри, отец, вот красный флаг.

Регино. Нет, это пионерский галстук. Но прав наш маленький Хосе. (Повязывает галстук Хосе.) Да. Это флаг, товарищи, и знамя, с которым победим. (Поднимает Хосе.) Вот дети будущей Испании, свободной и счастливой.

Крики: «Вива!» Хосе передают из рук в руки и качают.

Занавес

Акт четвертый

Картина шестая

Мрачное, почти совершенно темное подземелье Алькасара. Тусклый свет фонаря из слуховой щели над дверью. Заключенные мужчины, женщины и дети лежат вповалку на полу, жмутся к стенам. Их почти не видно. Они ощущаются по стонам, приглушенным, истерическим всхлипываниям, идущим с разных концов подземелья. В углу Сант-Яго, Кастро.

Хосе Урбан и Мангада-Амбоу.

Сант-Яго. Эх, Фредерико, я думаю, если глаза мои когда-нибудь увидят солнца свет, они не выдержат и лопнут. Желудок мой так сморщился, что больше никогда уже не сможет выполнять своей работы.

Мангада. Ты, друг, большое и наивное дитя. Разве не видишь, как по ночам нас группами выводят… на допрос. Ха-ха! Такая штука, как человеческий желудок, для тебя уж бесполезный инвентарь. Напрасно ты волнуешься: фашисты не дадут работы твоему желудку… И глаз твоих не будет беспокоить светом солнце. Возможно, на момент тебе покажут звезды, а затем — отец Порфирио… и аллилуйя, аллилуйя… и упокой, господи, душу раба твоего, дорогой мой. Аминь!

Кастро. Послушай-ка, приятель, зачем хитришь и портишь парню настроенье? Тебе ведь по плечу его улыбка? Презренье к смерти в ней и вера в жизнь, победу!

Мангада(подчеркнуто). О, ты не говоришь, а пишешь. Уж не поэт ли ты? Жаль, что мало света и не могу я видеть твое лицо.

Кастро. Ты не без юмора, мой друг, и мне характер твой веселый по душе. Ты говоришь о смерти, но, поверь, с твоим характером не верится тебе, что ты умрешь в подвалах Алькасара.

Мангада. Кто ты такой? Дай разглядеть твое лицо!

Сант-Яго(шепотом). Это Кастро, Фредерико Гарсиа Кастро!

Мангада. Фредерико Гарсиа Кастро? Фредерико Кастро! Радость ты моя! Всю жизнь мечтал я встретиться с тобою. И даже мрак подвала Алькасара не омрачает радости моей… (Пауза.) «Андалузские вечера» и песнь песней «Единый фронт»! Дай мне обнять тебя, поэт!

Голоса:

— Наш Фредерико здесь!

— Фредерико Гарсиа Кастро!

Мангада. Какая честь темницам Алькасара!

Хосе Урбан (простодушно). Товарищ Фредерико… Ты разрешишь мне так назвать тебя?

Кастро. А как иначе? Ведь я не враг тебе, а друг, товарищ по борьбе и брат по классу.

Хосе Урбан. Товарищ Гарсиа, когда тебя на волю выпустят, ты напиши про нас, как нас здесь мучили, пытали и как мы даже под расстрелом верили, что победим.

Кастро. Ты ошибаешься, товарищ. Здесь с вами вместе я вашу участь разделю.

Хосе Урбан. Нет, Фредерико, нет. Убить тебя фашисты не посмеют.

Мангада. Ты прав, товарищ. Поэта расстрелять нельзя.

Топот ног у двери. Дверь открывается, входят несколько юнкеров, за ними офицер.

Офицер. Мангада-Амбоу!

Мангада. А, добрый вечер, капитан, вы что-то зачастили к нам! У генерала Прадос, надо полагать, печенка разыгралась?

Офицер. Встань, когда ты с офицером говоришь!

Мангада(оставаясь в том же положении). Простите, капитан, для этого характер у меня не подходящий.

Офицер(резко отвернулся). Хосе Урбан!

Хосе Урбан спокойно поднимается.

Оба — на допрос!