Твой дядя Миша полностью

Ермолов(Раевскому и Воронцову). Николай Николаевич, Михаил Семенович, мой низкий поклон! (Обнимает обоих.)

Кутайсов(обнимает Воронцова и Раевского). Слава богу, что мы уже вместе. Наполеон, наверное, это почувствует.

Раевский(Кутайсову). Если главнокомандующий будет такого же мнения, дорогой Алеша.

Багратион. Россия велика, Николай Николаевич. У Барклая и его Первой армии оказались быстрые ноги Кутайсов. Армия здесь ни при чем, ваша светлость. Первая армия и ее генералы так же хотят генерального боя, как и Вторая армия и ее главнокомандующий князь Багратион.

В зал не спеша входит Дохтуров, коренастый, с длинными волосами, воспаленными глазами. Андрианов вытягивается.

Дохтуров(Андрианову). Князь у себя?

Андрианов. У себя, ваше превосходительство.

Дохтуров(тяжело дыша, отрывисто). Унтер, как Александр Васильевич Суворов, князь Италийский, граф Рымникский, про лазарет говорил?

Андрианов. Приказано было помнить, ваше превосходительство: здоровым — питье, воздух, еда; больным — тоже воздух, питье, еда.

Дохтуров. В лазарете один умирает, а десять хлебают его смертный дых. (Повысил голос.,) Не затащат меня в гроб из боя!

Андрианов. Так точно, не затащат, ваше превосходительство.

Багратион(прислушиваясь, удивленно). Дохтуров?

В спальню шатаясь входит Дохтуров.

(Раскрыв объятия, идет навстречу.) Дмитрий Сергеевич, а мы тебя в числе мертвых считали.

Дохтуров. А Дохтуров — как колобок: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел» — вот и от Наполеона ушел. Только не обнимай меня, Петр Иванович. Еще заразишься. Здравствуйте, господа генералы!

Багратион. Что ты, Дмитрий Сергеевич, и глаза горят и разговор необычный? (Кохте.) Позвать доктора!

Кохта уходит.

Дохтуров(садится к окну). Жар томит.

Входит Кохта с доктором Гангардтом. Гангардт приветствует присутствующих.

Гангардт(пробует пульс Дохтурова). Горячка. Тифус. Вам в лазарет нужно, Дмитрий Сергеевич.

Дохтуров(жадно пьет воду). Нам смерть спокойная на роду не написана, доктор… (Опять пьет.) Если умирать, так уж лучше на поле славы, чем в лазарете.

Багратион. Болен ты, мой дорогой, совсем ты больной.

В спальню быстрыми шагами входит цесаревич Константин Павлович, молодой еще, но у лее лысый и очень похожий на Павла I.

Константин Павлович. Здравствуйте, господа генералы!

Генералы:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, ваше императорское высочество!

Константин Павлович. Ого! Здравствуй, Ермолов! Здравствуй, Кутайсов! (Рассматривает близорукими глазами в лорнет сапоги Ермолова и Кутайсова, иронически.) Господа генералы Первой армии, которую пару сапог вы истрепали во время бегства с наших границ?

Воронцов. Нет, ваше высочество, они сапог не трепали, лошадей загоняли.

Константин Павлович(хохочет). Лошадей загоняли! Лошадей загоняли! Ха-ха-ха!

Ермолов. Здесь ничего смешного нет, Константин Павлович. Барклая сам император назначил главнокомандующим.

Константин Павлович. Напрасно вы думаете, Алексей Петрович, что каждое решение моего брата меня радует и я с ним всегда согласен.

Ермолов. Здесь не так виноват Барклай, как негодный план обороны прусского генерала герр Пфуля. Рассеивание и расчленение сил наших армий дало возможность Наполеону дойти до Смоленска почти без боя.

Дохтуров(вздыхает). Ой, Смоленск… (Пьет воду.)

Раевский. Если б его величество принял план Багратиона в начале года, то сегодня не Наполеон дрался бы у Смоленска, а русская армия была бы под Парижем.

Багратион(Раевскому). Не люблю я, Николай Николаевич, когда воспоминания заменяют дело. (Ермолову.) Скажи, Алексей: что думает Барклай? Даст он генеральный бой Наполеону под Смоленском?

Ермолов. Это от тебя зависит, князь, — как встретишься ты с ним и что вы решите.

Дохтуров(про себя). Барклай решит… Барклай тифус… (Пьет воду.)

Через зал в спальню врывается возбужденный Платов.