Перед поездкой в корпорацию я заехал в клинику и сдал анализ крови. Мне пообещали, что результат будет готов в течение восьми часов. То есть к вечеру будет ответ. Волнение захлестнуло новой волной, проползло по коже ледяными мурашками и отступило, когда я сел в машине рядом с Машей и она мне улыбнулась и подмигнула. Я подмигнул ей в ответ и дернул ее за косичку. А она пнула меня кулачком под ребра. Довольно ощутимо. Надо отдать ее на какой-то вид женской борьбы, чтоб могла надрать задницу любому ублюдку, который посмеет на нее не так посмотреть… это в том случае, если я не надеру.
В офисе уже так бурно не реагировали на то, что я приезжаю с Машей. Теперь у нее имелся свой угол, Костик организовал для нее стол и стул, ноутбук и стеллаж с книжками и игрушками. Первая реакция на этот угол была весьма своеобразная – она обошла его со всех сторон. Потом на меня посмотрела и снова обошла. С опаской поставила на стул свой рюкзак, потрогала плюшевых зайца и медведя, но в руки не взяла. Достала из рюкзака своего обтрепанного мишку и посадила на полку. Потом села за стол и по-деловому, откинув косички назад, открыла крышку ноутбука.
– Эй… можно подумать, что ты влюбился в ребенка. Харе так пялиться на нее.
Я повернулся к Костику и усмехнулся.
– А в нее разве можно не влюбиться?
– В офисе уже все на ушах стоят, гадают, что это за девочка.
– Пусть гадают.
– Скоро пронюхают журналисты.
– Они уже пронюхали. Нас на входе отщелкали еще вчера.
Зазвонил мой сотовый, и я выхватил его из кармана, от досады чуть не застонал вслух.
– Да, Лена. Что ты хотела?
– Поговорить хотела, Гоша!
– О чем? Я на работе, и я занят.
– Неужели? А я вот стою под твоим офисом и требую, чтоб меня впустили поговорить с тобой, но твоя охрана не впускает без твоего указания.
И правильно делает. Я распорядился, чтоб ее не впускали без моего ведома. Сюрпризы не люблю. А она любит их устраивать.
– Я не уйду отсюда, пока ты не поговоришь со мной. Надо будет – проторчу здесь до вечера!
Я шумно выдохнул и бросил взгляд на Костика, потом снова приложил сотовый к уху.
– Оставайся там, я скоро спущусь.
***
Лена была в траурной одежде, а меня почему-то передернуло от того, что она напялила на себя платье с просвечивающей ажурной сеткой на груди. Не так думала о трауре, как о том, чтоб было видно ее торчащие груди. Едва я подошел к ней, она стиснула губы в тонкую линию.
– А что ж ты ее не взял с собой?
– Кого ее?
– Дочь твоей первой потаскушки! Что ты не притащил эту глухонемую оборванку, которую усадили к тебе на шею… алименты еще не просили или уже?
Я схватил ее за локоть и дернул к себе.
– Об этом ты пришла поговорить?
– Да! Об этом. Ты позоришь меня перед всеми этими выходками. Таскаешься с этой девкой, живешь с любовницей! Ты думаешь, я буду на все закрывать глаза?
– Не думаю, потому что я с тобой разведусь!
Ее глаза округлились, и рот приоткрылся.
– Чтооо?!
– Документы от моего адвоката получишь завтра. Пометишь там, чего ты хочешь, и все, и пора заканчивать этот спектакль.
– Спектакль? Ты называешь наш брак спектаклем? Ты совсем ополоумел? Мой отец столько помогал тебе, у вас совместные проекты, а ты… ты нас из-за своей шлюхи и чужого ублюдочного ребенка?!
– Рот закрой, не то я тебе его закрою!
Оттолкнул ее от себя.
– Уезжай домой, Лена.
– Домой? Это не дом. Это склеп. Тебя в нем никогда нет.
– И не будет. Смирись. Мы разводимся. Подумай, что ты хочешь получить.
– Сволочь! Какой же ты подонок! Отец… отец лишит тебя всего!
– Ну пусть попробует. Пообщаемся через адвокатов, Лена.
Я снял обручалку и демонстративно сунул при ней в карман.
– Ты… ты подонок!
– Подонок. И ты прекрасно знала, что рано или поздно все именно так и окончится.
Я развернулся, чтобы уйти, но она вдруг вцепилась в мою руку.
– Слушай, не надо так. Егор. Не надо. Какая разница, кто там есть у тебя. У многих есть любовницы. Я молчать буду. Я глаза на все закрою. Только не уходи от меня. Все у нас хорошо будет.
На какое-то мгновение жалко ее стало… словно отражение свое увидел. Я, наверное, вот так же жалко рядом с Аней смотрюсь. Помешанный на ней и такой же нелюбимый.
– Не люблю я тебя, Лена. Не люблю, понимаешь? Не будет ничего у нас хорошо. Никогда не будет, потому что мне с тобой до тошноты плохо.
И пошел прочь к лестнице, а она вслед орет мне:
– А с ней хорошо? Ничего, она опять тебе рога наставит… она никогда не полюбит тебя так, как я тебя люблю.
Возможно, и не полюбит… зато ее люблю я.
***
К вечеру я уже забыл про тест. Мы с Машей снова поехали к Ане. Малышка заранее выбрала, какую сказку будем читать. И я читал, уже мне это не казалось чем-то странным, не казалось, что я похож на идиота, который распинается перед теми, кто его не слышит. Я читал и посматривал на лицо Ани… ничего не изменилось за эти дни. Она так и не приходила в себя. Меня начинало это пугать… словно дежавю. Совсем недавно я так же приезжал к своей матери, и вначале мне тоже обещали, что вот-вот и очень скоро, но ничего не происходило, пока однажды не сказали, что уже и не произойдет.
