– Как знаешь, мое дело было предупредить. Ты вернешься в офис?
– Да. Кое-кого заберу и приеду.
Оказывается, я принял решение еще до того, как приехал домой. Сам от себя не ожидал. А потом смотрел, как она лихорадочно одевается, как довольная носится по комнате, как подставляет голову Регине, чтоб та заплела ей волосы и… все. И я растекся в вязкую лужу где-то у ног этой маленькой красотки, которая, кажется, начала мною вертеть, как ей хочется. Я привез ее в офис. Под удивленными взглядами работников и совершенно ошарашенным взглядом Костика, который тем не менее нашел где-то пачку новых фломастеров и притащил листы для принтера. Я снова вернулся к партнерам, а сам ловил себя на том, что поглядываю через стекло на то, как Маша рисует, она забралась с ногами на стол и усердно что-то выводила на листике. И мне стало ужасно интересно, что она там вырисовывает, прикусив маленький язычок… и какое-то дикое сожаление появляется – а ведь будь она моей дочкой, все эти годы я мог провести рядом с ней. И, возможно, она не была бы глухонемой.
Когда я уже собирался домой, она спрятала рисунок в свой рюкзак. Мне так и не показала, а я не просил. Мы снова поехали вместе к Ане, и я опять читал ей одну из сказок, а Маша сидела на стуле и, почти не моргая, смотрела на свою мать, опять прижималась щекой к ее ладони. Когда мы приехали домой, и я вручил ее Регине, а сам собрался идти в кабинет и тихонько достать из шкафа бутылку, Маша протянула мне свой рисунок, и я… я рассмеялся – она нарисовала меня, сидящего на полу с бутылкой в руках. Смотрелся я там ужасно и, скорее, был похож на бомжа на улице где-то в подворотне.
– Та ладно! Я не такой!
Она кивает, распахнув широко глаза и наморщив лоб. Словно говорит мне «такой-такой». А потом тянет к себе опять смотреть телевизор. У нее в шкафу спрятаны еще две пачки чипсов, и мне уже становится интересно, где она их берет. Я уснул у нее в комнате, сидя на полу. Просто отрубился под какой-то очередной диснеевский мульт, открыв для себя, что они чертовски интересные, и как я мог не смотреть их раньше. Я вообще не помнил, когда включал телевизор последний раз.
Утром она уже ждала меня совершенно одетая со своим рюкзаком за плечами. Она собралась со мной на работу… Несколько секунд я смотрел на нее – такую смешную и мелкую с двумя хвостами по бокам и снова со своим старым рюкзаком.
– А ты поела?
Кивнула и чуть склонила голову набок. Просит взять с собой.
– Ладно, поехали. Только мне не мешать.
Захлопала в ладоши. Я обернулся к Регине и удивленно заметил, что та улыбается. Едва я на нее посмотрел, как улыбка пропала с ее губ, и она снова стала привычной неулыбающейся Региной. Кажется, я знаю, кто носит маленькой ведьмочке чипсы.
Протянул руку Маше, и та схватилась за нее, а потом сплела свои пальцы с моими. И мне вдруг стало так тепло. Я внутренне начал согреваться. Как никогда и ни с кем.
Пиликнул мой сотовый – пришла смска от Антонины.
«Я прислала вам уроки по языку жестов для начинающих. Если что-то будет непонятно, звоните обязательно. И не забудьте про анализы и нашу встречу завтра. Это важно. Мне нужно закончить обследование».
Да, я решил научиться говорить с ней. Я захотел ее понимать.
ГЛАВА 23
Я открыл анализ, который прислала мне Антонина, и так ни черта в нем и не понял. Там говорилось о каких-то патологиях, куча терминов, совершенно мне незнакомых, но ничего настолько важного, как говорила мне сурдолог, я там не увидел. Надо будет к ней приехать, и пусть объяснит, что за чертовщина с этими проверками… а еще я решил, что все же сделаю тест и сам. Да, я сделаю этот проклятый тест. Я пройду через это еще раз. Последняя проверка. Последний шанс себе, что мог ошибаться. Хотя это было бы из области фантастики. Но я помнил выражение глаз Ани. Помнил их, наполненные слезами и таким яростным упреком… что я начинал сомневаться в собственной адекватности и трезвости ума. Или же она была настолько хорошей актрисой, что снова смогла водить меня за нос… но я больше не мог об этом думать. Я не хотел снова в ту самую яму.
Я набрал Антонину, но она была вне зоны доступа, автоответчик ее голосом сообщил, что ей пришлось уехать в срочную поездку на несколько дней и она будет на связи, едва появится возможность. Я пожал плечами и пошел в комнату к Маше.
Она лежала животом на ковре и опять что-то рисовала. Меня заметила почти сразу, подняла голову и перевернула лист. А я ей «сказал» первую выученную наизусть фразу, чуть-чуть сбился, и пальцы запутались, но у меня получилось:
– Как дела?
Ее глаза округлились, и она… она мне улыбнулась. Мне ужасно нравилась ее улыбка, искренняя, с ямочками на щеках. Почему-то захотелось пристрелить каждого, кто ее обидит. Вот такое ощущение возникло, что я способен убить любого, кто заставит ее расплакаться.
