– Напоминает детство, – сказал Витя. Он шел совсем близко, держа руки в карманах парки, наши плечи едва не соприкасались, однако между нами все равно оставалось расстояние. Мне хотелось бы сократить его, а может, и ощутить тепло Витиных пальцев, которые бы легли по-хозяйски на мою ладонь. Однако я сама не решалась взять его за руку, а он почему-то не делал первых шагов.
– А мне напоминает печенье.
– Печенье?
– Ага, оно также хрустит.
– А через пару дней снег будет напоминать, вероятно, Айс-латте, – усмехнулся Шестаков. И мне стало жаль, что по прогнозу обещали повышение температуры. У нас в городе всегда так: день идет красивый пушистый снег, напоминающий зимнюю сказку, а на другой выглядывает солнце, и под ногами образовываются огромные лужи.
– Ужас, что за сравнение? – шутливо произнесла я.
– Ладно, тогда… что приходит тебе на ум, когда скажем… – он провел указательным пальцем по нижней губе, задумчиво вглядываясь в вечернее небо. Я тоже подняла голову, а там сплошное черное покрывало и луна, которую почти не видно за тучами.
– Не придумал?
– Луна! Что ты думаешь, когда смотришь на луну? – Витя взглянул на меня, словно заранее знал ответ. В свете уличных фонарей, что разносили тусклое освещение вдоль аллеи, глаза парня, шагающего рядом, напоминали вечернее море. Когда подходишь к пляжу, всматриваешься вдаль и почти ничего не видишь. Но находясь рядом с морем, разве обязательно его видеть? Я закрыла глаза, голос Вити напоминал шум прибоя, того самого моря, которое глубокой ночью почти не разглядеть. Покой, оседающий на плечи, покой, благодаря которому можно выдохнуть от усталости будних дней. Мне всегда нравился звук разбивающихся о камни волн. Мне всегда нравился Витин голос. Он успокаивал.
– Ожидание, – произнесла тихо я и открыла глаза. Мы остановились на тропинке, вокруг не было людей, только белые снежинки, что оседали крошкой на землю и нашу одежду.
– Ожидание? Что ты имеешь в виду?
– Есть легенда, что солнце и луна должны быть вместе. Каждый день они ждут встречи друг с другом, и каждый день она не наступает, – я вытащила руку из кармана пальто, пальцы немного свело от холода. Все же эта вещь не особо подходила для подобных зимних прогулок, нужно было надеть пуховик.
Повернув ладонь лицевой стороной вверх, я подставила ее под падающие снежинки. Они кружили и таяли, а я продолжала смотреть на них и думать об ожидании, о встрече, которая еще вчера казалась мне чем-то невозможным, как, наверное, встреча луны и солнца.
– Но у них одно небо, разве судьбой им не предначертано быть вместе? – ответил задумчиво Шестаков. Я ощущала его взгляд на себе, долгий, смиренный и очень теплый, будто луну только что сменило солнце, и пришла пора весны. От этого взгляда у меня горели скулы, и начали дрожать коленки. От этого взгляда внутри я расцветала, подобно первому подснежнику.
– Думаешь? Дело в небе? – я посмотрела на Витю, а он улыбнулся.
– Нет, конечно, нет, – деловито заявил Шестаков. Он вдруг потянулся к моей ладони, в которой уже скопилось достаточно влаги от снежинок, что, то и дело таяли, соприкасаясь с кожей. Я не заметила, в какой момент мы с Витей соприкоснулись лбами, а затем и кончиками носов. Лишь горячее дыхание, обжигающее мои потрескавшиеся от мороза губы, напомнило, что все это не сон. Вот он – Витя. Мой Витя из детства. Стоит рядом. Держит мою руку в своей ладони, как и тогда, три года назад, он готов отдать себя, не прося ничего взамен. И я… я ведь тоже готова на это. От подобных мыслей внизу живота разлилась волна щемящей нежности.
– А в чем тогда?
– Дело в тебе.
Наверное так останавливается время. Кто-то на небесах, отвечающий за его ход, нажимает на красную кнопку, и все замирает. Мир ставится на бесконечную паузу, оставляя только двух людей. Мой мир в ту минуту закрылся ото всех, словно на него нацепили огромный светлый согревающий панцирь. Я неподвижно стояла, боясь сделать вдох, боясь даже сглотнуть вязкую слюну, что скопилась во рту от томительного ожидания.
Чувства стали такими острыми, я ощущала себя оголенным проводом, которому требовалась подзарядка. А губы Вити сейчас отчего-то казались той самой подзарядкой, что манила меня на протяжении последних трех лет.
Однако вместо поцелуя, о котором я стыдливо мечтала, Шестаков одарил меня щелчком по носу и отстранился.
– Кофе хочешь? – спросил совершенно неожиданно он. Я смущенно отвела взгляд в сторону, пытаясь успокоить сердце, что готово было совершить кульбит.
– Ну… было бы неплохо.
– Тогда пойдем, там вон будка есть или хочешь в кафе?
– Нет, давай в будке. Не хочу в кафе.
– Ваше желание, – сказал Витя в шутливой манере, а затем даже поклонился, изображая жестом джинна. Я тихо прыснула, с ним никогда не было скучно. – И я повинуюсь.
– У тебя нет волшебной лампы.
– В двадцать первом веке не нужны лампы, это старомодные джинны.
– Ого, – я театрально покачала головой. Мы снова начали двигаться по тропинке, в сторону той самой кофейной будки. – И что же есть у современного джинна? Волшебная палочка?
