Я думала, мы больше никогда не встретимся. Но судьба сыграла со мной злую шутку: теперь я учусь в его классе, сижу с ним за одной партой и пытаюсь сделать все, чтобы Мистер Популярность перестал обращать на меня внимание. Я – его запретный плод. Он – моя несбыточная мечта. Нам нельзя быть вместе. Наши родители не простят этого, если узнают. Однако с каждым днем сопротивляться притяжению сложнее.ХЭ обязателен.История Вити Шестакова.Можно читать отдельно.
– Да, детка, я помню. Заберу тебя, ага, – я говорил на автомате да и слушал вполуха. Сжимал руль, стуча пальцем по кожаному основанию. Когда же загорится зеленый? Ненавижу ждать. И дело не в Алине. Или Марине? Черт, почему я не запоминаю имена девчонок? Почему они мне кажутся настолько однотипными? Хотя, эта превзошла всех – безумно навязчивая. Зато старик рад до смерти – дочка крутого бизнесмена, который готов за нее продать и душу, и сердце, и бизнес. Последнее больше всего интересовало батю, ведь бабки с небес не сыплются, в отличие от удачного брака. Только мне это сто лет не упало, уж не в двадцать-то годиков. Я еще не нагулялся, не насытился своей свободой.
– Витюш, – пищит в трубку Марина. Точно, ее все-таки зовут Марина.
– Выбирай самое сексуальное платье и жди меня, детка. Хотя, лучше без платья, – усмехаюсь. Загорается желтый, и я тут же трогаюсь с места, оставляя позади легковушки и мрачные городские пейзажи. Всю ночь шел дождь, на дорогах лужи, люди бегут, укутанные в теплые шарфы и куртки. Глубокая осень. Прекрасное время года, время для моей души.
– Вить, красное или белое?
– Любое. Отключаюсь, я за рулем, – прощаюсь с девчонкой и кидаю мобильный на пассажирское. Выжимаю педаль газа, увеличиваю громкость в динамиках. Играет «MERIEM - Нева», ванильный попсовый трек, который наверняка взорвет чарты. Стараюсь особо не вслушиваться в слова, но почему-то некоторые строчки задевают.
Очередной светофор, очередной красный. Как достали красные сигналы! Кто их вообще придумал? Когда загорается желтый, срываюсь с места, будто опаздываю на самую важную в мире встречу. Зачем-то перевожу взгляд в сторону остановки, и сердце пропускает удар, едва не разрывая легкие. Даю по тормозам, замедляя скорость почти до десятки. Позади сигналят машины, но я их не слышу или не могу слышать. В ушах гул, и гребаное сердце почему-то решило совершить забег на длинную дистанцию.
В сером плаще, прикрывающем бедра, но позволяющем видеть ее худенькие ноги, обтянутые джинсами. Раньше она почти не ходила в таких шмотках. Волосы развеваются на ветру, прозрачные линзы очков прячут глаза. Держит впереди сумку, сжимая тонкими пальчиками лямку. Надо просто проехать. Тупо дать по газам. Какого лешего я продолжаю смотреть в зеркало заднего вида, разглядывая эту проклятую девчонку?
Рядом трутся трое, судя по всему, не особо трезвых экземпляра. Говорят что-то, но она не реагирует, устремив взгляд в сторону дороги, высматривая автобус, который до сих пор не едет. Плевать. Мне плевать на нее. Ей не впервой же. Чего переживать? Стискиваю челюсти до боли и хруста, с силой отвожу взгляд. Давлю на газ, крепче сжимая кожаную болванку. Плевать! Делаю еще громче музыку в салоне рендж ровера, вдыхая и выдыхая через рот, а потом очередной болезненный прострел.
Даю по тормозам, и машина позади едва не влетает в меня. Водила открывает окно, орет трехэтажным, но я вообще никак не реагирую. Включаю заднюю скорость, прижимаюсь к обочине и резко давлю на газ. Двигаться против движения – не лучшая идея. Но кто бы меня остановил?.. Ускоряюсь, радуясь тому, что окна тонированные.
Рядом с остановкой большая лужа, а еще позади едет автобус. Пусть бы уже села в этот проклятый общественный пазик и свалила ко всем чертям с моих радаров!
Рита переводит взгляд на мою тачку, видимо, шум привлек ее внимание. Делает два шага назад. Неплохо, отлично соображает. А вот экземпляры продолжают стоять, демонстрируя гнилые улыбки. На скорости проезжаю прямо по луже, окатывая грязной водой товарищей с головы до ног. Позади сигналит автобус, Рита поджимает губы, пытаясь разглядеть меня в тонированных окнах. Влево наклоняет голову, вправо. Не улыбается. На ее невинном (вранье!) лице нет ничего. Оно пустое. Я должен помнить об этом.
Не могу на нее смотреть. В груди просыпается дикий огонь, хочется задушить, хочется разнести все, включая самого себя. Ненавижу ее! Каждой. Гребаной. Клеткой. Ненавижу!
– Не смотри такими ангельскими глазами, – шепчу себе под нос. Двери автобуса открываются, и девчонка, наконец, отводит взгляд, позволяя мне дышать. Экземпляры орут и даже пинают по колесам мою ласточку, но я слишком взбешен, чтобы общаться с ними.
Пора уезжать, хватит играть в крутого бэтмена, решившего спасти невинную овечку. Переключаю на первую передачу, даю по газам, в голове только вспышки гнева и один единственный вопрос:
В детстве мы искренне верим в чудеса, вечную дружбу и любовь, которая способна преодолеть тысячи трудностей. Я тоже не была исключением, по глупости и наивности не замечала, как быстро меняется будущее, как любимые люди шаг за шагом уходят от тебя, оставляя страдать в одиночестве. Самый большой человеческий грех – неведение.
