Паша выдаёт насмешливую ухмылку и разворачивается к плите, шаря по шкафчикам. Без труда находит и кофе, и турку, и ложку, с первой попытки, с полпинка. Ясен пень, как в родовом гнезде его всё разложено, в том же порядке: Вероника Павловна приверженка привычек, хаоса не признаёт, особенно на кухне. Заметил? Обратил внимание? Вообще ни одной эмоции не выражает, щедро отсыпая ложку за ложкой. Как будто не было ничего между нами, ни сейчас, ни когда бы то ни было ещё. Впрочем, чему я удивляюсь? С его стороны всё именно так.
– Где Эмир? – нарушаю тишину отрешённым голосом.
– Повёз твоему Панфилову образцы ДНК, – ровный тон и явная издёвка, от которой неслабо так корёжит.
– Не мой, – чеканю сухо, брови у переносицы свожу.
– Все они твои, – смешок, турка на плиту. – Попался однажды – считай, увяз навсегда.
– Тебе-то откуда знать… – обида рвётся из груди, но застревает в горле, не затронув голосовых связок.
– Со стороны виднее, – флегматичное движение плеча и разворот на девяносто градусов. – Я не должен был. Прости, – искреннее раскаяние через всё лицо, ответная дрожь в губах.
– Меня больше твоя злость из равновесия выводит, – откровенное признание, поджатые губы и шапка пены в поле зрения, поднимающаяся из турки.
– Да я на себя, не на тебя… – морщится, а я кидаюсь к плите, но намерения свои надо было выражать точнее.
Секунда, и я в его крепких объятиях.
Секунда, и кофе на плите меня волнует в последнюю очередь.
Секунда, и обхватываю его в ответ, прикладывая голову к широкой груди.
Сердца долбят в унисон, нежность из берегов выходит, стремительно затопляя шесть квадратных метров абсолютным счастьем, глаза сами собой закрываются, умиротворением накрывает, спокойствием, радостью… любовью. Моей, безответной, но, обоих. Шальную мысль допускаю, а может, хватит её? На двоих. Не в моменте, чуть на подольше… Торгуюсь опять с судьбой… хоть на год, хоть на месяц, хоть на неделю. Планка всё ниже и ниже, а запах гари всё настырнее пробивает, игнорировать уже невозможно.
Разлепляемся. Так же в унисон.
– Попил кофейку, блин, – ворчливый выдох, тихий смешок, лукавый взгляд и мальчишеская выходка. Капитулирует в спальню, бросая на ходу: – Твоя очередь варить зелье!
Блин. Да почему я вдруг ведьма?..
Натираю плиту, обжигаясь о раскалённую конфорку, чтобы только по колпаку от его мамы не отхватить. Не то чтоб я её боялась, но лекцию по чистоте от опытного педагога выслушивать была совершенно не готова. Бедная, каково ей сейчас? Все глаза уж поди за ночь выплакала, не спала совсем, почти уверена. А я даже с Надюшей помочь не могу, пока Пашка по делам не уедет, пока Эмир не вернётся. Можно даже не рассчитывать, что они меня одну оставят.
Ставлю новую порцию на плиту и гипнотизирую взглядом. На этот раз не сбежит, самой нужен допинг.
Подумала и сама над собой посмеялась, проведя аналогию до предмета обожания, который, зараза такой, начал похрапывать в спальне!
– Вот гад… – шиплю беззлобно и, доварив кофе и выключив газ, топаю в единственную комнату, намеренно создавая как можно больше шума.
Залезаю на кровать, нависаю над ним и ловлю едва заметную улыбку.
– Падай, – отодвигает от торса руку, создавая для меня удобную ложбинку. – Кофе не поможет. Надо вздремнуть.
Падаю. Руку и ногу на него закидываю, по-хозяйски. Сейчас – мой. И только.
На скользкую дорожку встаю, понимаю это отчётливо. Но как отказаться от невинного объятия? Да и зачем? Погреюсь хоть немного, сколько получится, сколько дозволено будет.
Спать хочется нестерпимо, уютом нахлобучивает, веки тяжелеют, но так хочется подольше в сознании побыть, ощущая его рядом, что я пытаюсь завести непринуждённую беседу:
– Так что там с покушением? Какие мысли?
– Спи давай, – посмеивается, теснее прижимая к себе, – еле языком ворочаешь.
– Я просто представляю, как ворочается твой, – топлю на автопилоте, уже слабо соображая, что и зачем я делаю, – ну, знаешь, там…
– Возмутительная провокация… – тянет мелодично и причмокивает: – Возмутительно-прекрасная... Теперь и я представляю. Продолжай поить меня своим отваром, ведьмочка, посмотрим, чем всё закончится.
– Почему ведьма? – пытаюсь выгнуться, чтобы голову задрать и в глаза ему со всем недоумением уставиться, но он точно в тиски зажал – не шелохнуться. И молчит. – Паша-а-а-а…
– Да просто, – хмыкает себе под нос. – Мне так по кайфу.
– Глупость какая… – пытаюсь нахмуриться, но для кого стараться, если лица моего не видит?
– Покушение было больше похоже на прямую угрозу, но само по себе опасности не представляло, – возвращается к моему вопросу.
Говорит лениво, слова вымучивает, спать, наверное, хочет, а я тут со своим допросом. Но… что он только что сказал?
– Поясни, – цепляюсь за остатки разума, но мыслительный процесс дрейфует в океане томной неги.
По спине он меня поглаживает. Легонечко так, ненавязчиво утягивая в царство Морфея.
– Теперь, когда я лично убедился, что мужика у тебя и вправду не было, могу сделать вывод, что ты не угодила кому-то из окружения Солнцева. Кому-то женского пола, разумеется, мужикам всех возрастов от тебя крышу сносит в хорошем смысле.
