Внезапно водительская дверь Патриота приоткрылась и откуда-то снизу, пригибаясь, показался Артём.
— Вылезай, — прошептал он, затем помог спрыгнуть, и мы на полусогнутых, прячась за пустой Тойотой, прокрались к Пандоре.
Осторожно влезли в неё, пристегнулись и с громким рёвом рванули прямо на красный.
Утром всё проще и понятнее. Утром всё видится ясным, светлым и беззаботным.
Солнце встало, а значит — жизнь продолжается.
Из распахнутого окна головокружительно пахло яблоками, громко трещали сороки. Ласковый ветерок раздувал занавески и гулял по коже.
Страшно хотелось растолкать Костика и отправиться за счастьем. Даже не важно поймали бы мы его или нет, лишь бы просто снова идти по той пыльной тёплой дороге, держась за руки и не оборачиваться.
Но он слишком крепко спал и будить было жалко. Накрыла его сбившимся одеялом, встала и вышла на улицу. Думать о вчерашнем разговоре не хотелось, главное, что всё выяснилось.
Но только я спустилась с крыльца, как на ступенях соседнего увидела сидящего Лёху.
— Можешь принести какой-нибудь еды? — попросил он, когда я подошла.
— А Саша где?
— Уехал.
— Очень смешно.
Заглянула в дом. Кровать Якушина была пуста.
— Ну правда, где? У Алёны остался?
— Нет. Уехал. Час назад.
— Неожиданно.
— Очень неожиданно, — рассмеялся Лёха. — Главное не предупреждал ни разу.
— Он что проиграл в этом вашем споре?
— Вообще-то вроде как выиграл. Но, если честно, я ему поддался. Только не говори ему, ладно? Я просто узнал, что у Алёны папаша руководит военкоматом.
Лёха злорадно хохотнул.
— Но вообще жалко, что он свалил. Я теперь тоже, пожалуй, поеду. У моих пацанов там какие-то траблы. Принесешь еды, а?
После завтрака мы с Амелиным снова таскали на свалку барахло, а Лёха спал и присоединился к нам только к обеду, но всего на пару часов, потому что потом неожиданно пришла Алёна и увела его.
Костик с Алёной не разговаривали, просто сказали друг другу «Привет» и разошлись в разные стороны. Это показалось мне довольно странным, учитывая, что раньше они общались, и Алёна даже подарила ему ту маску. Неужели она тоже боялась его? Но я решила больше пока ни о чём не спрашивать. Вчерашний разговор вышел слишком сложный. Однако принес огромное облегчение нам обоим.
После Лёхиного ухода, уже прилично устав от работы и изнемогая от жары, мы минут пятнадцать поливали друг друга из шланга за домом, а когда на мои визги прибежала сморщенная соседка и стала приставать с расспросами, набрав полные руки яблок, свалились в подготовленное на выброс и выставленное перед крыльцом кресло — обсыхать.
— Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, — Костик водил пальцем у меня по спине, а я сидела выпрямившись у него на коленях, — со страшной скоростью по ним несется неуправляемая вагонетка. На одном пути лежат пятеро…
Неожиданно он остановился и засмеялся.
— Ты похожа на шиншиллу. Я видел один ролик, там шиншиллу гладили между ушами, и она, стоя на задних лапах, вся замирала, даже глаза переставали моргать, а когда руку убирали, снова оживала. Но стоило коснуться ушей, тут же опять застывала. Очень смешная.
— Сам ты смешной, — я занесла руку, чтобы шлёпнуть его, но увидела на животе побледневшие, но всё ещё хорошо заметные красные полосы и снова стало стыдно. — Прости за вчерашнее. Было очень больно?
— Совсем нет. Я представил, что это ролёвка и стало даже хорошо.
— Какая ещё ролёвка?
— Ну типа я волк, а ты красная шапочка и пришла меня наказать.
— Все ясно. Значит не больно.
— Терпимо, но в следующий раз давай играть во что-нибудь другое. В спящую красавицу, например. Ты такая спишь, а я принц и должен тебя разбудить. Только чтоб по-честному. Чур, сразу не просыпаться.
— Лучше в Ромео и Джульетту. Я такая просыпаюсь… А ты бац, и мертвый.
— Но ты об этом не знаешь и начинаешь меня будить?
— Нет, я хватаю кинжал и закалываю себя. Короче кровь, кишки, все умерли… Как ты любишь.
— Я бы умер с тобой в один день, но ты, наверное, со мной не захочешь.
— Разумеется, это у тебя девять жизней, а у меня всего одна и мне её жалко.
— Глупенькая, как ты могла подумать! — он сцепил руки в замок у меня на животе и уткнулся подбородком в плечо. — Конечно я не хочу, чтобы ты умирала. Я же просто так это сказал. Так всегда говорят, если они очень сильно любят друг друга. Чтобы никому не было плохо оставаться одному. Бабушка, вон, деда очень сильно любила, а когда он умер, всё просила, чтобы он её к себе забрал.
— Лучше бы те, кто сильно любит, жили вечно. Так было бы справедливо. Должна же быть хоть какая-то польза от всего этого, а не только страдания, — я вдруг вспомнила ту женщину в отеле, похожую на трансвестита. — Почему убивать любовь может, а оживлять нет?
— Как это не может? Я вот почти умер, а ты меня оживила.
— Я серьёзно. Ты же сам говорил, что сильно любить — очень страшно. Даже если тебя любят в ответ. Ты просто перестаешь быть собой и постоянно боишься потерять то, что есть.
— Тебе сейчас плохо? — забеспокоился он.
