Наен зашла в кафе напротив банка. Горло пересохло от жажды и волнения. Она залпом выпила ледяную воду, которую принесла официантка, и немного пришла в себя. Заказала кофе и села в кресло, откинувшись на спинку. С того момента, как Наен покинула банк, она сожалела о продаже гостиницы. Это решение она приняла после долгих размышлений, но сейчас ее начало преследовать чувство стыда.
Когда Наен задумалась об этом, то поняла, что в ее жизни уже не будет ничего по-прежнему. Думая о будущем, она видела все в мрачном свете. Когда Наен услышала, что Чансок отложил деньги, которые взял в банке, а небольшую сумму, которую заработал, пожертвовал в фонд борьбы за независимость, казалось, даже ее покойные родители вознегодовали. Будь ее воля, она бы, конечно, отозвала эти деньги. Еще несправедливее было то, что после продажи гостиницы новый владелец тут же решил перепродать здание, чтобы построить на этом участке правительственное учреждение. Наен еще повезло, что небольшое здание в Гонолулу осталось за ней.
Наен плакала, потому что ей было грустно и необходимость жить без мужа казалась несправедливой. Она думала, что весь мир решил теперь отыграться на ней. Продажа гостиницы никогда бы не понадобилась, если бы муж был рядом. Ощущение, что она с открытыми глазами падает в пропасть, убивало ее. Мысль о том, чтобы воспитывать ребенка в одиночку, пугала. Если бы муж умер от болезни, она успела бы морально подготовиться. Но Чансок исчез из жизни Наен в одночасье и больше никогда не вернется. Письма от него давно перестали приходить.
После принятия Закона о запрете иммиграции из Азии невесты по фотографии больше не приезжали из Кореи. И в этом крылась причина, по которой Наен предложили снова выйти замуж. Ей было предложено выйти за господина Сонга, который управляет прачечной самообслуживания в Вахиаве. Наен слышала, что у него был десятилетний сын от умершей жены. Узнав, что Сонг ранее работал с Чансоком в одном лагере, Наен растерялась.
– Если вы знали моего мужа, то понимаете и мою ситуацию…
Наен могла бы жить одна, но она не хотела прожить остаток своей жизни с грязным ярлыком «жена прокаженного». В итоге она приехала в Гонолулу по совету Тэхо, чтобы встретиться с потенциальным женихом.
Сидя напротив Сонга, которому было уже за пятьдесят, Наен вздохнула. Его морщинистые руки, на которых явно были видны следы тяжелой работы, и морщины вокруг глаз, которые углублялись всякий раз, когда он улыбался, теснили ее грудь беспокойством. Господин Сонг смотрел на сидевшую Наен с серьезным и грустным выражением. Она отвернулась, не желая снова глядеть в его блестящие глаза, когда он предложил ей не думать сейчас о браке, а для начала понемногу узнать друг друга. Наен почувствовала себя жалкой, услышав слово «свадьба», и, понимая, как это невежливо, просто встала и вышла прочь.
Наен отвергла господина Сонга по множеству причин. Было странно быть с другим мужчиной, осознавая, что где-то на Молокаи у нее есть супруг. Она чувствовала, как ее горло сжимается при мысли о том, что муж ее все еще жив и здоров и находится всего в трех или четырех часах езды на лодке. Да, они развелись, но это был вынужденный развод. Когда она думала о Чансоке, ей становилось еще грустнее. Но не могла же она вечно ждать того, кто не вернется!
Наен отправилась на встречу с Сунре в растерянных чувствах. Она надеялась, что та была единственной, кто мог понять ее. В этот день жаркое полуденное солнце било по затылку. Когда Наен взглянула на холм, ведущий к святыне, у нее резко закружилась голова. Жизнь была трудна, путь наверх – тяжким. Наен понимала, что найдет в себе силы жить дальше, если услышит от Сунре хотя бы несколько обнадеживающих слов. Ей хотелось получить какую-то компенсацию за все те дни, что она провела в одиночестве после отправки мужа на Молокаи.
Маленький ветхий одноэтажный дом в конце извилистой дороги был, по-видимому, святилищем Сунре. От подножия холма его было трудно разглядеть, потому что склон порос лесом. Домик состоял из двух комнат, гостиной и кухни. Хозяином дома был японец, и на полу лежали татами. А еще тут было множество окон. В открытое окно задувал приятный ветерок, и, выглянув, можно было увидеть чудесные пейзажи Гавайских островов. Здесь, на отшибе, было тихо.
– Почему ты вновь здесь? – прямо спросила Сунре, даже не взглянув в лицо Наен, которая приходила к ней уже несколько дней подряд.
Сунре засунула руки глубоко в миску с черным песком и закрыла глаза, как будто читала молитву. Накрашенные красным ногти время от времени выглядывали из песка.
– Так одиноко и грустно, я больше не могу жить одна. Я расстроена, поэтому, пожалуйста, скажите мне, поправится ли мой муж? Вернется ли он?
– Я не знаю, что будет с твоим супругом. Если тебе суждено жить, то даже если он и умрет, ты выживешь. Если тебе суждено умереть, то даже если он выживет, ты должна будешь покинуть этот мир.
– Не говорите так, как будто вас это не касается. Вы же знаете… Я так несчастна одна и чувствую себя такой покинутой!..
