Сунре открыла глаза и посмотрела на нехарактерно бледную для женщин на Пхова шею Наен. Та подняла голову, встретилась с Сунре взглядом и почувствовала смущение, как будто ее поймали на мыслях о чем-то неподобающем.
– Я опустошена. И вы лучше кого-то другого можете понять меня.
– Жди. Новая карма найдет тебя, как нежный весенний дождь. Меня не будет здесь несколько дней: я ухожу на моления.
– Думаете, я прошу вас о помощи, потому что мне нужен мужчина?
Наен пришла сюда в надежде услышать от Сунре что-нибудь ободряющее, но в результате лишь сама говорила какую-то ерунду.
Это определенно была Сунре. Хрупкая женщина с необычайно темными глазами. Я долго смотрела на женщину, стоящую передо мной, прежде чем поняла, кто это. Сунре, которую Тэхо мельком увидел в порту Гонолулу.
Это была женщина, исчезнувшая из «Лагеря девять» и прозванная той, кто свел в могилу двоих мужчин.
Именно Симен узнала ее первой. Она была так удивлена, что громко поставила чашку, которую держала, на стол и вскочила со стула.
– Кто это? Ты разве не супруга господина Пхена? Ты жива. Ты жива! Спасибо, спасибо богам! Я думала, что больше никогда в жизни тебя не увижу.
Симен качала головой, как будто не могла поверить глазам, хотя Сунре стояла прямо перед ней. Симен знала Сунре лучше, чем кто-либо другой, и страдала сильнее всех, когда та исчезла. Если я говорила, что расстроена исчезновением Сунре, Симен бормотала в ответ: «Должно быть, ее положение было просто жутким».
– Я вижу, что для тебя время не прекращало свой ход, – заметила Сунре, медленно оглядывая полуседую голову Симен.
– Подпишусь под каждым словом. Не только время – ты, я, наша родина просы́пались сквозь пальцы. Всем нам пришлось нелегко. Что я хочу сказать: ты не одна, кому в этой жизни досталось. Просто, знаешь ли, мы никуда не уезжали.
Симен изо всех сил старалась сдержать слезы, но это было бесполезно. Было непривычно видеть ее плачущей – от радости, что она снова видит Сунре, или потому, что прошедшие годы были для нее трудными. Сунре спокойно покачала головой в ответ на слова Симен и взглянула на меня.
– Ты выглядишь усталой. А когда-то твое лицо было таким белым и гладким. Кажется, нет женщины, которой удалось бы избежать палящего солнца Пхова, – сказала она, обнимая меня.
Я обхватила руками ее худенькие плечи. Коснулась ее костлявых лопаток обеими ладонями. Ее темные глаза все еще сияли, но ничто не напоминало когда-то юное лицо, даже когда она смыла краску. Странное сияние – да, вот что я почувствовала в ней. Мне пришло в голову, что она не была той Сунре, которую я знала. Человек вернулся живым, но его прежнее «я» исчезло, поэтому я не знала, осталась ли в ней хоть крупица прежней личности.
– Я… теперь служу богине, – ответила Сунре, крутя чашку в руках, на вопрос Симен о том, как ей живется. Поначалу Симен, казалось, не поняла, о чем идет речь. В эти времена в корейской общине было широко распространено христианство, а другие религии еще не проникли внутрь. Если бы стало известно, что Сунре служит какой-то там «богине», совершенно ясно, каким стало бы обращение с ней. Я почувствовала тревогу, услышав ее признание, и подумала даже: к чему выдавать секрет, когда об этом никто не просит?
На лицо Симен на мгновение упала тень. Казалось, она не знает, как воспринять это сообщение. Должно быть, у нее возникли те же опасения, что и у меня.
– Богиня спасла мне жизнь. После того как на меня снизошла ее благодать, я чувствую себя спокойно и телом, и душой – по крайней мере пока.
– Звучит неплохо, как по мне. Если ты уверена… в этой богине, то, значит, для тебя она лучшая. Есть ли что-нибудь важнее собственной жизни? Так что приходится за нее держаться.
Как я и ожидала, Симен высказалась прямо и коротко. Сунре достаточно страдала и больше не должна терпеть боль. Симен знала это лучше, чем кто-либо другой. Не имело значения, кто эта самая «богиня», которая, точно та самая соломинка, помогает ей оставаться на плаву. Увидеть ее снова было само по себе достаточно. Я просто была благодарна за это судьбе и счастлива, что мы вновь вместе. И пока еще живы… При этой последней мысли я не могла не вспомнить о Чансоке и Сангхаке.
Калопапа, расположенная на краю острова Молокаи, называлась Долиной смерти, потому что из этого места возврата не было. Очутившись здесь, прокаженные не могли выбраться отсюда больше никогда.
Сойдя с парома, примерно за час езды на осле или лошади по крутому склону можно было добраться до деревни, где живут прокаженные. Дорога была извилистая и резко шла в гору, но как только путник миновал отвесный утес, его взору открывалась равнина, широкая и гладкая. Больные проказой называли место на вершине холма, где жили здоровые люди, Центром.
