Пеле взглянула на протянутую руку Сунре и отстранилась. Языки пламени воспарили за ней ввысь и там медленно начали угасать. Святилище вновь погрузилось в глубокую тьму.
Сунре ни о чем не жалела. Она не жалела, когда швырнула свечу, которую держала в руках, в сторону святилища. Она оставила дом позади и медленно спустилась с холма. Куда ей идти? Сунре некоторое время думала об этом, но не смогла придумать ни одного места, куда направиться. Она просто хотела сесть на корабль. Огонь разгорался позади, охватывая дом.
В ту ночь святилище Сунре, которую корейские женщины, живущие на Пхова, посещали, чтобы получить утешение, было сожжено дотла. Сильный пожар перекинулся на соседние холмы, надолго оставив в окрестностях запах гари.
Полиция сообщила, что в огне никто не погиб. Имя Сунре снова появилось на устах у людей. Только теперь она была не «женщина, погубившая двоих мужчин», а «женщина, которую даже божество оставило».
Чансок мыл грязные ботинки перед домом. Даже когда я подошла ближе, он, казалось, остался полностью поглощен этим делом. В конце концов он почувствовал на себе мой взгляд и встал, положив рядом с собой мокрые ботинки. Чансок взглянул на меня, нисколько не удивившись. Он отвернулся, затем снова повернулся ко мне, взял мокрые ботинки и стряхнул с них пыль. Вымыв руки, он пригладил волосы и взял в руки трость. До этого момента я наблюдала за ним без слов. Мне нравилось его молчание.
Мне подумалось, что так он приветствует меня – по-своему. Когда я внимательно посмотрела на него, Чансок отвернулся, вероятно потому, что был смущен тем, как выглядит. Я схватила его за руку, когда он пытался повернуться спиной. Я не знала, откуда взялась во мне эта смелость, но меня и правда уже ничего не пугало. Я не думала, что будет, если я коснусь его тела. Протянув руку, я провела ладонью по его лицу.
Ладонь моя слегка дрожала, касаясь его носа и губ. Или, возможно, это его лицо дрожало. Меня взволновало то, что рука моя, которая когда-то гладила его фотографию, сейчас прикоснулась к его лицу взаправду.
– Мне нравится здесь море. Давай сходим туда, – сказал Чансок, отшагивая от меня.
Песок, нагретый полуденным солнцем, излучал тепло. Чем глубже проваливалась нога, тем больше прохладных влажных песчинок попадало мне между пальцев. Молодой краб вынырнул из песка, сделал несколько шагов и снова исчез.
– Всякий раз, когда я вижу море, я думаю о своем старом доме. О том, где я столько грезил о тебе, получив твое письмо. Дом, где ты могла бы стать моей женой. Где родились бы и выросли наши дети.
– Я тогда была очень смелой, да? Что я написала в этом письме?
– Спрашиваешь меня о содержании письма, которое сама даже не помнишь?
Чансок засмеялся. Я была счастлива видеть его улыбающимся. Песок под ногами был теплым и мягким.
– «Мне неловко выходить замуж, получив от вас только фотографию, но основываюсь не только на фото…» Что-то такое.
Я рассмеялась так громко, что едва не рухнула на пляж:
– Я правда была такой прямолинейной?
– Думаешь, это все?
– А что там было еще?
Все, что я могла вспомнить, это то, что писала письмо, и примерно – о чем там говорила. Мне было восемнадцать лет, и подробности со временем потускнели в памяти.
– Ты написала: «Я считаю, что характер человека можно раскрыть даже по одной фотографии», кажется. А еще: «Мое сердце тронуло то, что вы не женитесь ни на ком, кроме женщины из Чосона». По-моему, что-то вроде этого.
– То есть ты хочешь сказать, я там призналась, что влюбилась в тебя с первого взгляда, по фото?
– Да, вся суть написанного сводилась, в общем, к этому.
Я покачала головой и засмеялась, не в силах поверить, что он помнит подробности письма, написанного столько лет назад. Но то, что он сказал, не было ложью. Я точно вспомнила, почему решила выйти замуж и уехать на Пхова. Момент, когда я увидела фотографию Чансока, так и встал перед глазами. Этот миг отпечатался в моей памяти очень ярко. Фотографию сделали, когда Чансок слегка наклонил голову набок. Взгляд его был умиротворенным, он выглядел задумчиво и, казалось, говорил со мной, пока я смотрела на изображение. Белая рубашка и аккуратно отглаженный воротник костюма казались идеальными, как заточенное лезвие. Черные густые волосы, которые выглядели так, будто их только что вымыли и высушили, с четкими следами расчески, блестели. По моему телу пробежали мурашки, настолько замечательной идеей это представилось мне тогда: отправиться на Пхова и встретиться с тем, кто показался мне как будто старым знакомым.
Мы двинулись в сторону дерева, чтобы присесть в тени. Глядя на море, помолчали.
– Я понятия не имела, что Молокаи – такое красивое место. Я думала, что все острова одинаковы. Мне даже стало спокойнее на душе оттого, что ты живешь посреди такой красоты.
– Не сказал бы так. Изумительная прелесть этого острова делает мое положение еще более несчастным. В таких местах, как это, раны ноют сильней.
