Только тогда я присмотрелась к его лицу. И осознала, что то, как оно кривится от горя и гнева, обусловлено не просто прошедшими годами. Образ молодого, подтянутого юноши остался теперь лишь в моей памяти.
– Мои ноги постепенно стали терять чувствительность, и кончики пальцев онемели. Но я здесь вижу радугу, слышу пение птиц, и все цветет круглый год. Как дурак, как ребенок, почти каждый день я желал, чтобы на моем теле выросли крылья. Все, чего я хотел, это выбраться с этого острова, убежать прочь. Я чувствовал, что мир действительно жесток. Сначала я бесился и обижался, думая, что не заслужил такого. И да, я скучал по тебе. Извини, это звучит глупо. Но человеческий разум – странная штука. Если тоска длится долго, она превращается в злость. Я злился на тебя за то, что ты не зашла ко мне тогда, а еще злился на себя самого за то, что тоскую по тебе, даже будучи таким…
Инстинктивно я положила ладонь ему на плечо. Мне хотелось поддержать его из-за того, что он пережил. Но Чансок вздрогнул и скинул мою руку.
– Эта комната наполнена звуками воды.
Я оглядела комнату, где жил Чансок. Водопад шумел непрерывно.
– Шум волн и водопада… Я рад тому, что они заглушают мои рыдания.
– Джуди уже выросла до такой степени, что стала похожа на леди.
После этих слов Чансок на мгновение радостно встрепенулся:
– Иногда я даже не могу поверить, что у меня есть ребенок. Как это объяснить? Я как будто родился и вырос на Молокаи. Люди, которых я встречал за пределами этого острова, и все, что я видел в мире вокруг, было всего лишь сном, и только время, проведенное здесь, стало реальным.
Чансок внимательно смотрел на меня, словно спрашивая, могу ли я понять, о чем он говорит.
– То, что я сейчас перед тобой, кажется тебе реальным?
Казалось, он на мгновение задумался, затем кивнул. А потом встал, собирая свою одежду, и сказал, что будет спать на улице. Я запретила ему.
– Завтра я, возможно, начну жалеть, что приехала к тебе, и буду жалеть до конца дней. Но сейчас я чувствую себя счастливой. Неужели те слова, которые ты сказал мне на поле сахарного тростника, были ложью?
Он беспомощно рассмеялся и сел:
– Спать в одной комнате будет глупо.
Чансок забормотал что-то, как человек, потерявший рассудок, а потом стукнулся головой о стену.
– Несмотря на то что у меня была эта ужасная болезнь, каждую ночь я лежал один в этой комнате и думал о тебе. Невозможно было поверить, что мое тело гниет, а мое сердце при этом продолжает жаждать тебя. Я хотел прикоснуться к тебе. Прости, что я несу!
– Какой части моего тела ты хотел бы коснуться сильнее всего?
Чансок нервно рассмеялся над неожиданными словами Канхи. Потом глубоко задумался:
– К волосам.
Он произнес это четко, как ребенок, который учится говорить, или как человек, заранее подготовивший ответ. Я легла и выправила волосы из-под головы. Поколебавшись, он запустил в них пальцы и начал поглаживать. Я пожалела, что сделала стрижку перед тем, как ехать сюда. Слабый стон Чансока донесся до моего уха. Я отчетливо чувствовала, как мои волосы скользят между его пальцами. Он начал напевать неизвестную мне мелодию. Это было похоже на попурри из всех песен, которые он когда-либо слышал с момента своего рождения. Иногда звучало задорно, а иногда грустно. Должно быть, там была и песня, которую он выучил у местной гавайской женщины. В зависимости от мелодии его руки ускорялись и замедлялись. Я чувствовала сонливость, и перед глазами стоял туман. Ощущение его пальцев, перебирающих мои волосы прядь за прядью, погрузило меня в умиротворение.
Сколько времени они пролежали так? Чансок повернул голову и посмотрел на длинную тень бананового листа на потолке. Каждый раз, когда дул ветер, тень покачивалась. Чансок подумал, что пейзаж, который он всегда видит перед собой, сегодня особенно красив. Даже звук воды, наполняющий комнату, был загадочным.
Канхи уже уснула. Чансок вдруг почувствовал, что жизнь его стала похожа на сон. Нет, это и правда было сном. Ему казалось, что вещи, которых он касается, исчезнут, когда он откроет глаза. Он долго смотрел на спящую Канхи. Лицо человека, который был одновременно его надеждой и отчаянием, в темноте выглядело умиротворенным. Чансок вздохнул и проглотил слезы. Даже в кромешной темноте он мог рассмотреть каждую черточку. Он вглядывался снова и снова, чтобы четко запечатлеть это лицо в своем сердце. Он подумал, что все, пережитое им до сих пор, было пережито ради одного сегодняшнего дня, ради этого момента. Видя предмет своих мечтаний воочию, прямо перед собой, он чувствовал себя скорее опустошенным, чем счастливым. Чансоку становилось все яснее, что он ничего не может для нее сделать. Было бы лучше скучать по Канхи и винить ее на расстоянии.
