— Не надо, Эль, — я вкладываю в счет купюру и смотрю на телефон. Время два часа дня, значит в Иркутске сейчас семь вечера, и уже можно им позвонить. — Это сейчас, когда не нужно со мной каждый день бок о бок проводить, я тебя не раздражаю. Сойдись мы заново — все снова бы стало как раньше.
— Может быть.
— Не может быть, а точно. — Поднявшись, я трогаю ее за плечо в знак прощания. — Мне ехать нужно. Спасибо за бумаги. За рулем давай будь осторожна.
С праздником, мои девочки! Всем любви!!!
32
Я хочу позвонить им на улице, но в последний момент все же заставляю себя сесть в машину. Так правильнее, что ли. Не хочу, чтобы случайные прхожие слышали наш разговор.
Гудки проходят один за другим, но лицо Рады на экране так и не появляется. Внутри растет напряжение. Раньше она всегда отвечала. Морозить, чтобы помучался — это не про нее.
Собираюсь сбросить вызов и набрать еще раз, но бездушный темный прямоугольник оживает и перед глазами появляется лицо Снежка. Мне сразу хочется улыбаться. На голове намотано полотенце, выглядит запыхавшейся.
— Я тебя из ванной вытащил?
— Из душа, — поправляет она, слегка вздергивая нос. — Как дела?
Пусть Рада пытается не подавать вида, но я вижу, что она на меня обижена. Разговаривает так как раньше, вежливо, но с дистанцией. Но из душа ведь все же выскочила, чтобы мой звонок принять. Уже неплохой знак.
— Соскучился, — говорю первое, что пришло на ум и потому — самое честное. — и устал. За двое суток от силы часов шесть дома провел.
— Это со сном? — она скептически вздергивает брови.
Я смеюсь. Снежок такая Снежок. Колючая и теплая одновременно.
— Со сном, конечно. Думаешь, у меня есть время перед телевизором валяться?
— Ну откуда я знаю, как ты в свободное время развлекаешься. Может, кроссворды разгадываешь.
— Ага. Или вяжу крючком.
Уголки ее рта дергаются.
— Представила, как я вяжу? — с улыбкой интересуюсь я.
— Да. Как ты сидишь в кресле-качалке с шалью на плечах и стучишь спицами.
Теперь ее улыбка расцветает в полной мере и становится настоящей. На душе теплеет. Не хочу, чтобы она на меня обижалась. И чтобы наши отношения вернулись на исходную тоже. Я когда в Иркутск летел, никаких любовных афер не планировал, но то, как у нас все вышло с Радой, меня сильно обрадовало. Что у нас появился шанс возобновить то, что в прошлом встало на паузу. Волшебная она девчонка — не зажечься ей не возможно.
— Я сказал, что соскучился.
Рада розовеет, покусывает губу, и в противовес хмурит брови, чтобы блюсти отстраненность.
— Это обязывает меня сказать то же в ответ?
— Конечно, — киваю я. — Это же часть виртуального этикета.
— Ну извини. Мы тут в Иркутске жутко невоспитанные.
— Ладно, можешь не говорить. Я и без того знаю, что ты истосковалась по моей улыбке, — и для убедительности провожу ладонью по губам. Самому немного неловко от этого такого флирта, но что поделать, если сейчас это все, что остается.
— А уезжал не таким самоуверенным, — фыркает Рада, но ее лицо заметно смягчается.
— За шесть часов в самолете чего только не случится. Как наша принцесса? Еще злится на меня?
Рада оглядывается, будто хочет удостовериться, что дочка не стоит прямо за ней и снова смотрит в экран.
— Принцесса в порядке. Недавно поела свои любимые макароны и ушла рисовать.
Воображение моментально рисует, как Полинка, выпятив губу, выводит на бумаге солнце и пальмы, а на голове у нее красуется корона. Кто же знал, что смогу по ней так скучать?
— Ты не ответила, злится или нет. Подарок мой распаковала?
— Да нет, не злится конечно. Дети в этом возрасте очень вспыльчивыми бывают, но быстро отходят. Не переживай. Подарок пока не вскрыла.
— Значит еще обижается. К телефону ее можно позвать?
Рада выпрямляется, демонстрируя мне лацканы своего пушистого халата, и в следующую секунду исчезает с экрана. Теперь все, что мне остается — это разглядывать потолок со свисающей с него люстрой.
Слышится стук открывающейся двери, звук разговора. Я хочу увидеть дочку. Так же как и с Радой, мне нужно убедиться, что мы не вернулись к исходной.
Спустя примерно минуту скучный кадр исчезает с экрана, сменяясь на сочувственное лицо Рады.
— Видимо, все еще обижается, — поборов разочарование, замечаю я.
— Она просто увлечена рисованием, — не слишком уверенно врет она. — Не хочет отвлекаться.
Если уж Рада решила беречь мои чувства, то впору напрячься. А я-то думал, что это ей нет равных рубить под корень. Ан нет. Зайчонок Полина всех переплюнула.
— Ладно, завтра еще раз попробую. Ты ей объяснила, что я по-другому не мог?
Кивает.
— Объяснила.
— И что сказала? Ты и сама ведь о причинах не знаешь.
— Не знаю, и не хочу, — твердо заявляет Рада. — Мы не в той стадии отношений, чтобы ты передо мной отчитывался, да и честно говоря, я не уверена, что хочу быть в курсе твоих проблем. Так нервы целее.
— Эй, а ты точно женщина?
Прижав подбородок к шее, Рада оттягивает халат на груди и скептически заглядывает внутрь.
— Да. Это абсолютно точно.
