— Давай так сделаем: когда твой папа в следующий раз мне позвонит, ты не станешь прятаться в своей комнате и подойдешь к телефону?
Полина сводит к переносице брови и, немного подумав, решительно мотает головой, говоря «нет». Гордячка. Понятия не имею, откуда все это в ней взялось.
Наш короткий утренний разговор не выходит у меня из головы весь день, наложившись на еще один факт: вчера Роберт мне не позвонил. С момента его отъезда прошло почти две недели, но разговоров о возвращении как не шло, так и не идет. Он звонит по вечерам, рассказывает как прошел его день, интересуется моим, расспрашивает о Полинке, флиртует, а потом мы прощаемся. Пару дней назад я поймала себя на том, что посматриваю в телефон с ожиданием, и даже мысленно подшучивала над собой: мол, забавно было бы влюбиться в Роберта. Сейчас же понимаю, что слишком расслабилась и незаметно для себя стала верить в почти неосуществимое: что у нас с ним действительно может что-то получиться. Понятно, что Полинка навоображала себе постоянного отца — ей всего пять, но мне-то на двадцать лет больше. Как я умудрилась воспринимать телефонный флирт как нечто большее, неясно. Если уж я по утрам неспособна вовремя собраться, то хотя бы в личных отношениях должна проявить состоятельность.
Именно с такими мыслями меня застает вечерний звонок Роберта. Возникает шальная мысль не взять трубку, но я вовремя одергиваю себя: что бы между нами не происходило, он был и остается отцом Поли, и общаться с ним придется в любом случае.
— Слушаю, — с максимальной беспристрастностью чеканю я.
— Один день тишины, и у тебя снова появляется этот тон гестаповца, — насмешливо раздается в динамике. — Извини, вчера замотался с делами в Подмосковье. Домой только после полуночи вернулся.
Закусив губу, я разглядываю потолок. Все-таки я типичная женщина с полным набором противоречий, как бы не пыталась убедить себя в обратном. Одна шутка, одно не слишком убедительное объяснение, и я готова забыть о результате своей двухчасовой рефлексии.
— Как твой понедельник прошел? — продолжает он. — Удалось приехать на работу вовремя?
— Не совсем, — уклончиво отвечаю я, судорожно подбирая нужный тон: не обиженный, но и не слишком приветливый.
— Что-то ты сегодня не слишком расположена к общению. Тогда давай перейдем к делу: что у тебя с отпуском? Ты как-то говорила, что на осень его берегла. Сейчас взять получится?
От неожиданности я даже привстаю на диване. А к чему он это спрашивает? И почему сердце так противно стучит?
— А что такое?
— Помнишь, про Москву с тобой говорили? С делами к вам вырваться пока никак не получается, так что я решил привезти две горки к Магомеду.
Сердечный гул усиливается, хотя я и не могу понять, какие чувства вызывает во мне это предложение. Да, отпуск я взять могу, и клиентов вести дистанционно тоже, но… Правильно ли будет все вот так бросить из-за его внезапного предложения? Полинка только начала приходить в себя после его отъезда, а тут…
— Мне нужно об этом подумать, — немного резковато отвечаю я.
— Мы же обсуждали это с тобой, — в голосе Роберта появляются те самые стальные ноты, напоминающие о его умении быть настойчивым. — Сама сказала, что нужно успеть до августа, потому что потом у Полинки школа начнется.
Да, говорила. Но с того момента многое изменилось: я успела наведаться к нему в номер, а дочка едва не начала называть его папой.
— Я сказала, мне нужно подумать, — отрезаю я. — У меня второй звонок. Договорим в другой раз.
Не дав Роберту сказать ни слова, я сбрасываю вызов. Что это было? А черт его знает. Я и сама не понимаю своей реакции. Скажи я Полинке про Москву, она бы завизжала от радости. И да, с отпуском проблем не будет. Тогда что со мной? Не имею ни малейшего понятия. Но в любой непонятной ситуации я обычно виню ПМС.
Телефон, зажатый в руке, раздраженно вибрирует.
«Никакого второго звонка у тебя не было, врунишка. Полинка не надумала со мной поговорить?»
Я набираю «нет» и, выключив звук, запихиваю мобильник под подушку. Надо продолжить смотреть вчерашнюю дораму с субтитрами. Эта их корейская абракадабра странным образом меня успокаивает.
……..
— Рюкзак собрала, жду тебя на кухне, — снисходительно объявляет Полина, глядя на то, как я скачу перед зеркалом в лифчике.
Нет, с этим решительно нужно что-то делать. С каждым утром все хуже и хуже. Скоро Полина будет одна на такси в садик уезжать, а меня наконец уволят.
Натянув на себя платье-водолазку, я приглаживаю растрепавшиеся волосы и выбегаю на кухню за порцией кофе. Полина ждет меня сидя на стуле. Бутерброд, который я для нее сделала, конечно лежит нетронутым.
— Ну и почему ты не ешь? — с деланным возмущение я втыкаю кулаки в бока. — Собираешься поступать в школу моделей, чтобы лет через пятнадцать начать встречаться с футболистом и перевезти меня в Голливуд?
— Внутри курица, — морщится Полина, отпихивая от себя тарелку. — Я не хочу есть мертвых птиц.
