Я делаю глубокий вдох. Воздух застревает в легких, словно в засорившемся фильтре, и звук выходит прерывистым, жалким.
До вылета остается еще около часа. Когда Роберт уйдет, мы с Полинкой можем зайти в эту кофейню, к примеру. Надеюсь, у них есть мороженое. Хочу хоть немного притупить чувство вины перед дочерью.
— Теперь мы с тобой будем видеться чаще, не сомневайся, — продолжает говорить Роберт. Его слова адресованы не мне конечно, а Поле. — Я очень жалею, что проводил с тобой так мало времени раньше. Простишь меня за это?
Слышать дальше мне мешает гул прилившей к вискам крови. Ярко-красные буквы на вывеске стремительно блекнут и размываются, стекая мне под ноги.
— Я буду тебя ждать, — дрожащим голосом отвечает Поля. — Ты же на Байкал обещал нас с мамой свозить. Еще я для бабули Наташи и деды Рената подарок нарисую. Тебе нужно будет забрать и им передать.
— Хорошо, зайчонок. Они будут очень рады.
Быстро промокнув щеки рукавом толстовки, я оборачиваюсь. Мантра, почти сутки звучащая внутри меня, помогает.
— Ты можешь хоть каждый день созваниваться с папой по фейстайм, — напоминаю я, гордясь тем, что удается звучать настолько бодро. — На этот раз ты ведь будешь брать трубку?
Шмыгнув носом, Поля кивает. Даже здесь ей удается быть сильнее, чем я. Она выглядит бесконечно расстроенной, но не слезинки не проронила. Хотя глаза красные, да.
— Буду, — произносит она и, выпустив из ладошки ручку чемодана, прижимается к Роберту щекой.
Застрявший в груди воздух стремительно меняет свой состав, превращаясь в жгучую кислоту. Закусив губу, я снова отворачиваюсь, чтобы не находить свидетелей таким закидонам своего организма.
— А ты, Рада? — слышится невозмутимый голос из-за спины. — Обнимешь на прощанье?
Зажмурившись, я киваю. Даю себе секунду и еще одну, чтобы собраться, шумно вдыхаю, поворачиваюсь. Даже если все вышло так, как есть, это не повод не проститься с ним по-человечески. Он отец моей дочери, в конце концов, и замечательный человек.
Полинка отходит в сторону, будто бы для того, чтобы меня пропустить. Избегая смотреть Роберту в глаза, я делаю шаг вперед и касаюсь губами его щеки. Задерживаюсь на секунду, чтобы прочувствовать тепло кожи и то, как его ладонь обнимает мою талию. Несправедливо, что он настолько потрясающе пахнет, хотя даже ничем не надушен.
— Я же не слепой, Снежок, — его глухой шепот касается моего виска. — Если ты сейчас передумаешь, это не будет слабостью. Мы просто вернемся домой и обо всем поговорим как взрослые люди.
Я мотаю головой. Нет. Для чего тогда это все? Расстроенная Поля, бессонная ночь и собранные чемоданы.
Коснувшись плеча Роберта, я отступаю назад. Чувствую на себе его вопросительный взгляд, и чтобы не выглядеть окончательной трусихой, заставляю себя поднять глаза.
— Если захочешь поговорить, дай мне знать, Рада. В этом тоже нет ничего зазорного. Буду ждать.
Найдя Полинкину руку, я киваю, зная, что ни за что не признаюсь в том компоте из чувств и противоречий, который так внезапно во мне закипел.
— Ну, мы пошли, — мне удается даже улыбнуться. — Контакты твоей мамы у меня есть, так что отныне фотографии Полины я буду высылать ей напрямую. И спасибо тебе за эти каникулы. Было здорово.
— Буду по вам скучать, — без улыбки отвечает он и, опустив взгляд, подмигивает притихшей Поле. — Маму береги, зайчонок.
52
Если я думала, что по возвращению в Иркутск впечатления последних столичных дней быстро меня отпустят, то глубоко заблуждалась: они будто нарочно усилили свою хватку, сделав сибирские будни серыми и депрессивными. Пусть в Москве мы пробыли всего неделю, она ощущается как полноценный месяц. Нечто похожее было, когда я впервые ушла в двухнедельный отпуск. Некогда привычный путь «садик-офис» сейчас кажется чем-то новым и изматывающим, лица коллег — малознакомыми, а рабочий день — чересчур долгоиграющим. И солнце как назло исчезло с горизонта, уступив место затяжным ливням, уныло вторящих моему внутреннему состоянию. Мне серо и тоскливо без причины. Вернее, причина конечно есть, но я отказываюсь признавать ее серьезность. Я прожила без Роберта шесть лет и чувствовала себя при этом отлично. Месяц, проведенный бок о бок, даже при наличии парочки интимных эпизодов просто не в состоянии все это перечеркнуть.
— Рада! — обесцвеченное каре Варвары из отдела кадров протискивается в дверь кабинета, нарушая мое депрессивное уединение. — Мы сегодня с Иркой в кабак идем. Присоединишься?
Я едва могу заставить сфокусироваться на ее лице — настолько мне сложно дается сейчас общение с внешним миром.
— Кабак? — машинально переспрашиваю я, давая себе время осмыслить суть совершенно неинтересного мне предложения. — А, нет, спасибо. Я пас.
— У нее сегодня день рождения, — не сдается она. — Должна была с парнем праздновать, но позавчера расстались, представляешь? Я подумала, что нужно ее поддержать.
