Оля села в кровати. Стараясь не думать о девочке (всё равно ни к чему эти мысли не приведут), она стала вспоминать свои тренировки, которые так её радовали, особенно когда получалось выполнить ту или иную задачу. Она училась освобождать своё сознание и расслабляться, контролировать эмоции, в особенности если не могла истолковать знаков Учителя (например, он качал головой, ничего не говоря, а она не могла понять, что она делает или говорит не так); училась всем своим существом сосредоточиться на конкретном предмете, мысли; училась понимать, что имеет в виду человек, когда что-то говорит или спрашивает, когда пребывала в мире людей, слышать его; училась сама выражать свои мысли, говорить без неопределённости, не лить воду, чтобы понимали именно её мысль, а не интерпретировали по-своему; училась терпению в дни отдыха; училась подсказывать людям ответы на мелкие бытовые задачки, и они думали, будто сами что-то вспомнили или до чего-то додумались; училась не желать награды и пренебрегать своим превосходством. Да, ей не чужды были тщеславие, гордыня, корысть, она признавала это, но в то же время ей было приятно и радостно как за саму себя (ведь у неё получается использовать свои способности), так и за людей, которым она так или иначе помогала. Были и неудачные попытки, и много, но Учитель предотвращал ситуации, которые могли обернуться серьёзными последствиями для неё или для другого человека. Она научилась не расстраиваться из-за ошибок, а извлекать из них уроки. Конечно, огорчения были, но они не томили её сознание, как раньше, — она научилась принимать их, как раненый боец принимает боль, поскольку она свидетельствует о том, что он ещё жив. Она училась перемещаться между мирами, контролируя это перемещение (иногда она телепортировалась в другой мир непроизвольно, и Учителю требовалось некоторое время, чтобы её вернуть). Многому, многому она училась.
Проголодавшись после практики и события с девочкой, Оля пошла на кухню. Мысли и воспоминания не оставляли, что никак не мешало заняться готовкой, если, конечно, можно назвать готовкой разогрев супа в микроволновке. Оля нечасто себе что-то варила. Хлеб ела мало и предпочитала ржаной, но, бывало, не отказывала себе и в сером. Белый же не употребляла вовсе. Пила в основном воду, подобно Юлию Цезарю, однако к чаю испытывала пристрастие, заваривая не очень часто и только крупнолистовой (правда, на работе всё-таки удобнее был пакетированный).
Сейчас Оля ощущала себя почти празднично. Она наполнила чайник водой и включила его, насыпала в заварник порцию чёрного чая, отрезала кусочек хлеба и положила на отдельную небольшую тарелку. Она делала всё это автоматически, мысли же были в том мире, прерываемые воспоминанием о внезапном появлении девочки в этом.
Оля села за стол и стала ждать, пока разогреется суп и вскипит чайник. Она смотрела в окно, наслаждаясь тёплым ясным днём и стараясь всё-таки не думать о девочке, чтобы не напрягать мозг этой загадкой. Однако она отмечала про себя, что довольна тем, как отреагировала — намного лучше, чем в первый раз, — пусть и не смогла ничего сделать.
Через минуту раздался звонок, и микроволновка отключилась. Оля поставила разогретый суп на стол. Дождалась, пока чайник закончит свою работу, и налила в заварник кипятка. Она сидела спиной к коридору (лицом к окну) и совершенно не подозревала, что из стеклянных дверец настенного шкафчика за её спиной на неё смотрело её же отражение — та самая она, которая говорила Оле, что, если она не проснётся через шесть секунд, то убьёт её. Другая она смотрела в спину Оли, и её губы медленно расползались в жуткой широкой улыбке, обнажая два ряда острых клыков. Потом медленно растворилась, прошептав: «Живи, пока живётся».
Оля выпрямилась и подняла голову — она что-то услышала. Обернувшись, она увидела только коридор и своё нечёткое тёмное отражение в стеклянных дверцах шкафчика. «Хм, вроде бы что-то услышала. Нет, вероятнее всего, показалось. Страха в любом случае не чувствую». Щёлкнул чайник, и она сразу забыла о том, что ей послышалось и показалось.
Пообедав и нехотя вымыв посуду, Оля прошла в зал, там села на диван. Взяв пульт от телевизора, заметила серьёзную перемену в себе: ещё до обеда она была полна энергии, теперь же чувствовала себя опустошённой и вымотанной, как если бы утомилась после тяжёлого рабочего дня. Делать ничего не хотелось и думать о чём-то — тоже; тело и, в частности, голова требовали отдыха. Она знала, как это бывает, когда чувствуешь огромный прилив энергии, ощущаешь себя могущим горы свернуть, но затем силы внезапно покидают, и ощущаешь себя выжатым лимоном, хочется спать.
