Мик с наслаждением гладил ее атласную спину, изучая каждый изгиб этого нежного тела. Такая миниатюрная, такая совершенная — и она доверилась ему, мрачному громиле, хмурому нелюдиму. Есть в этом какая-то загадка, подумал он. Не говоря уже о том взрыве блаженства, который она мне только что подарила.
Под утро Мик проснулся — как всегда, с ясной головой и настороже. Он уже лежал на спине, и Фэйт спала рядом, уткнувшись носом в его плечо, и ее теплое дыхание щекотало кожу.
По привычке он прислушался, вгляделся в темноту.
По-прежнему окна дребезжали, а дом поскрипывал от порывов ветра, но это не могло стать причиной его пробуждения. Горел таймер, минуты за минутами падали в тишину, а Мик все прислушивался, постепенно успокаиваясь и расслабляясь. Наверное, Фэйт вздрогнула или что-нибудь пробормотала во сне. Да, скорее всего, именно так. Просто он не привык спать рядом с женщиной.
Плотная, почти осязаемая на ощупь темнота окружала их. Раньше Мик любил темноту ночи за то, что она дарила ему чувство отрешенности от остального мира, дом становился его крепостью, в которую никто посторонний не мог проникнуть. Но сейчас, когда рядом лежала, приткнувшись к его плечу, близкая женщина, темнота дарила ему ощущение сбывшегося чуда, заражала почти мистическим благоговением, наподобие того, которое он испытывал юношей, глядя в бездонное звездное небо Вайоминга.
Мик вспомнил того восемнадцатилетнего юношу с живостью, поразившей его самого. Казалось, ему снова восемнадцать, и он снова, задрав голову, смотрит на усыпанное бриллиантовыми россыпями черно-бархатное небо, тоскуя по тому, чего никогда не имел, томясь по чувству, которого от рождения был лишен — чувству семейного очага.
Горло у него сжалось от горького, как полынь, воспоминания, а затем он замер, потому что ощутил, как рука Фэйт шевельнулась — тихо, но целеустремленно. Мик хотел было уже окликнуть ее, но остановил себя, боясь испугать ее, а также из невольного любопытства.
Рука Фэйт нежно гладила его мускулистую грудь, плечи... Сладкая волна блаженства прокатилась по его телу, и Мик, не удержался, судорожно сглотнул.
— Мик?— позвала его Фэйт.
Она не спала. И теперь, когда она убедилась, что и он не спит тоже, ее ласки обрели неожиданную дерзость, и ладонь ее смело скользнула к низу его живота.
— Ты ничего не имеешь против?— в голосе ее чувствовалась все-таки некоторая робость.
— Провалиться мне на месте, если я что-то имею против,— блаженно простонал Мик.— Наоборот: меня всю жизнь мучило желание, чтобы нашлась женщина, которая касалась бы меня так постоянно.
— А если я осмелюсь на что-то большее?— спросила Фэйт, опускаясь ниже.
И это было начало нового исступленного витка блаженства, за которым пришло очередное забытье в непостижимом слиянии душ и тел...
Не сразу проснувшись, Мик резко сел в кровати и только после этого открыл глаза. Через окно в комнату струился яркий свет зимнего солнечного дня. Звонил телефон. Поймав трубку, Мик поднес ее к уху.
— Пэриш слушает.
— В общем, так, старик,— без всякого вступления проскрипел в трубку голос Натана Тэйта,— четверть часа назад нам удалось схватить этого сукиного сына.
Мик проснулся совершенно.
— Схватить? Где? При каких обстоятельствах?
— Этот тип самым нахальным образом снова завалился в ресторанчик Мод и как ни в чем не бывало заказал завтрак. Мод приказала обслужить его, а сама выскользнула из зала и немедленно позвонила нам. Сейчас мы оформляем протокол задержания. Я позвонил в техасский департамент общественной безопасности; полагаю, они официально попросят переслать парня к ним, так что до конца недели мы избавим наш округ от присутствия в нем этого ублюдка. В любом случае можешь передать своей драгоценной Фэйт Уильямс, что ее бывший муженек за решеткой и она может ни о чем не беспокоиться.
Мик швырнул трубку на рычаг и обернулся. Фэйт, приподнявшись, смотрела на него во все глаза.
— Фрэнк арестован, Фэйт.
Фэйт судорожно вздохнула и, зажмурив глаза, закрыла лицо руками.
— Ну наконец-то,— еле слышно вымолвила она.
— Некоторое время ему придется посидеть в кутузке, а затем его скорее всего вышлют под охраной в Техас. Теперь тебе нечего бояться.
Фэйт открыла глаза, и с ресниц ее скатились две слезинки.
— Боже, Мик!— Позабыв о всякой сдержанности, она повисла у него на шее, из груди ее вырвался стон облегчения.— Боже, Мик, у меня словно камень с души свалился.
Мик держал ее в объятиях, прислушиваясь к смеху, смешанному со слезами, и никак не мог отделаться от ощущения, что не все так просто, как он сам только что изложил, и история с ее бывшим мужем ни для Фэйт, ни для него еще не закончена.
— Давай устроим праздник,— предложила вдруг она, вся сияя от радости.— Боже, у меня тысячу лёт не было ни одного праздника.
— Как захочешь,— отозвался Мик.— Устроим вечеринку? Я смогу собрать по такому поводу кучу не кучу, но приличное число людей, причастных...
Фэйт прижала к его губам пальчик.
— Не желаю никаких людей!— хрипло прошептала она.— Хочу праздновать вместе с тобой и ни с кем больше.
