Она все же поцеловала меня в губы. Когда вышла за дверь я вытерся салфеткой. Блядь. Эта идиотская свадьба на хер мне не нужна. Но мать там что-то намутила с отцом Регины и я должен помочь слиянию двух компаний, а точнее поглощению нашей компанией их фирмы. Какая-то личная игра матери. Я сегодняшнего дня относился к этому совершенно равнодушно…Но сейчас как представлю это «Владичек» на протяжении нескольких лет, тошнит сука так, что блевать хочется.
Набрал номер Алины. Ответила не сразу. Точнее не ответила. Психанул. Включил камеры дома и откинулся на спинку кресла, покручивая в руках сигару и зажигалку.
Носится по кухне, все в том же халатике. Что-то готовит. Порхает туда-сюда. Пробует, солит. То залезла на стул и что-то достает из шкафчиков. Халатик задрался и мне видны длинные стройные ноги.
Обернулась…перевожу взгляд на вторую камеру – пришел помощник. Кирилл. Пялится на нее так что челюсть отвисла и в паху явственно оттопырилось. Пиздец! Сегодня же на хер его!
Набрал Свата.
- Коня сегодня на хер из моего дома. Перекинь на объект, пусть в охране сидит.
- Там Смурфики.
- Пусть с ними сидит. Домой ко мне перекинь Игната. А еще лучше сам за всем смотри.
- Я тебя услышал.
- Во и хорошо.
В дверь постучалась Татьяна. Едва она вошла то услыхала:
- Уволена. Расчет получи в бухгалтерии. Дверь закрыла с той стороны.
Ее голова как появилась, так и пропала. На хер пошла. Чтоб не впускала кого попало, кроме того, я больше не нуждаюсь в ее минетах. Надо будет найду новую Татьяну. Пачками резюме шлют.
Не выдержал набрал ЕЕ снова. На этот раз ответила. Вижу ее в камере, как пальцы облизала, прикрутила огонь и у меня в животе урчит. Хочется есть то, что она приготовила.
Ответила мне, села на краешек стола, в вырезе чуть видна упругая голая грудь и у меня снова стоит так что яйца печет.
- Привет, малая.
- Привет.
- Что делаешь?
- Ужин готовлю.
- Правильно – готовь. Сегодня у нас гость будет. Оденься прилично.
- Кто?
- Дочь твоя.
И отключил звонок. Тут же приблизил камеру, чтоб лицо ее увидеть. А она руки к щекам прижала, глаза слезами наполнились…И какого-то хрена мне стало больно смотреть на ее слезы.
Глава 10.1
Глава 10.1
Весна полностью вступила в свои права. Деревья цветут. Пахнет приближающимся теплом. Любила весну. Весной мне казалось, что все снова возрождается, что жизнь можно начать сначала, что птицы поют только для тебя и весь мир наполняется красками.
Так было раньше…потому что весной родилась моя дорогая, моя безумно любимая мамочка.
И сейчас я шла по нашему району, по улице до боли знакомой с детства. И сейчас мне казалось, что от моей любви к этому городу ничего не осталось. Да. Я приезжала сюда. Брата проведывала…Но всегда ужасно хотелось уехать. Быть здесь – это как окунуться в ужасающую пустоту, окунуться в бездну боли и отчаяния. Когда-то в этом городе я хотела умереть.
Зашла в магазин. Я никогда не приходила с пустыми руками к ней. Всегда что-то покупала и оставляла. Конечно потом…оно исчезало и мне хотелось верить, что ОНА забрала мой подарок.
Сегодня мне хотелось купить сумочку. Такую довольно большую. С ручками и ремешком через плечо. Бежевого цвета. Она не любила белое. Говорила, что слишком пачкается. Хорошо, мам. Будет не белое. Будет бежевое. Или как ты говоришь кофе с молоком.
- Вы знаете это не совсем модная модель. Сейчас появились миниатюрные сумочки, очень модные. Только вчера получили товар и…
- А я просила вашей помощи? Или спрашивала что сейчас в моде?
Глаза продавщицы округлились и она нервно облизала пухлые как у утки губы.
- Просто хотела помочь.
- Помогайте, когда вас об этом просят. Я хочу вот эту сумочку. Заворачивать не надо. Дайте пакет и все.
- А чек для обмена.
Я так на нее посмотрела, что она больше ничего не спрашивала. Рассчитала меня и я вышла из магазина. Сегодня двадцать восьмое апреля. Сегодня ровно три года назад в пол седьмого утра мне позвонили и сказали, что мама умерла. Наверное, часть меня умерла вместе с ней.
И нет ни черта время не лечит. Ни черта оно не помогает. Боль остается, рана не заживает. Просто учишься с этой болью жить. Учишься справляться с приступами отчаянной тоски, справляться с тем, что дико скучаешь, видеть во сне и просыпаться в слезах и пытаться снова уснуть, чтоб опять ее увидеть. Потому что в моих снах мама живая. И произнося вслух «мамочка» чувствовать, как по щекам текут слезы.
Сегодня на кладбище пусто…Никого нет. Птицы тихо поют. Солнечные лучи цепляют надгробия и памятники, и я иду вверх по извилистой дорожке привычным маршрутом.
Когда маму кремировали я несла сюда ее прах в урне. Сама. Тяжело, на горку, задыхаясь, но несла. Кладбищенский сторож, он же копальщик предлагал помочь, но я отказалась. Своя ноша не тяжелая. Это все что я могу сделать для мамы. Отнести ее прах в своих руках и лично похоронить возле папы.
