Поля не спит. Ей нравится как поет незнакомая тетя, но уснуть ей все же трудно. А я вижу, что Алина устала с непривычки, но не сдается. Качает. Поля трогает ее волосы, накручивает локон на пальчик. Со стороны это не просто мило, это блядь сердце разрывает. Потому что ненадолго. Потому что всего лишь на вечер. Подошел к ним и Алина вздрогнула, потом увидела меня и улыбнулась. Теперь вздрогнул я. Потому что забыл как она улыбается мне. Какой может быть ее улыбка полная нежности и восторга. Я привык что между нами война и это война на смерть. В ней нет места улыбкам и нежности. Протянул руки и взял Полю. Привычно прижал к себе головкой на грудь. Бросив взгляд на Алину. Грациозная, хрупкая. Кажется такой уставшей и одновременно с этим счастливой. Вот что всегда отличало ее от других женщин. Эта грация, эти плавные движения, это какая-то непередаваемая хрупкость, которую всегда хотелось защищать.
И я с каким то отчетливым острым прозрением вдруг понимаю – а ведь я никогда не хотел и не хочу рядом с собой никакой другой женщины кроме нее. ЕЕ. Только она мне нужна. Мне и нашему ребенку. И чем дольше я рядом с ней, тем сильнее это ощущение – невозможность оторвать от себя и нежелание это делать.
- Папочка…, - шепчет Поля и трогает мое лицо, - а мозно и завтра я тут буду…с Алинкой…позялуста.
- Спи, маленькая, спи папин цветочек. Закрывай глазки.
Она недовольно хмурится, на лобике появляются морщинки, и я невольно глажу их пальцами, все еще думая о том, что и сам не хочу уходить от нее. Укачиваю, что-то нашептывая на ушко. Петь не умею. На ухо медведь наступил.
Хожу с ней по комнате, прижимая к себе, ощущая кк расслабляется тельце, как начинает сопеть и как несколько раз зевнула. Еще какое-то время ношу взад и вперед. И точно знаю. Что Алина на нас смотрит, она сжала свои тонкие пальцы и не сводит с нас взгляда своих невероятных серо-голубых глаз. Я отнес Полю на кровать и положил посередине. Алина наклонилась, чтобы ее укрыть и я посмотрел на них обеих, чувствуя снова это ощущение правильности, это какое-то сладкое чувство уютности. И это понимание, что я не только брошенный и преданный мужчина. Я отец…И быть отцом намного сложнее и ответственней чем просто мужчиной. Да и мужчина не мужчина пока он не стал отцом.
А еще меня накрывает, когда я смотрю на Алину, на мать своей дочери, на то, как она склонилась над малышкой и в вырезе платья мелькнула ее грудь. Свело скулы, и я стиснул челюсти. Бляяядь. Когда этот голод стихнет, когда меня перестанет во так уносить от нее. Вот так сводить с ума.
Надо идти лечь в гостиной на диване. Подальше от Алины и от своего безумия. Но она вдруг взяла меня за руку.
- Останься с нами.
Резко посмотрел на нее, не веря, что все это реально слышу, что она сказала эти слова.
- Пожалуйста. Здесь достаточно места. Останься.
- Зачем?
- Мне хочется ощутить каково это быть втроем. Быть семьей, о которой я так долго мечтала.
Рывком дернуть ее к себе, за локоть, приближая, буквально вжимая в свое тело.
- Зачем?
- Один раз…Не знаю зачем…может быть чтобы поверить в то, что мечты сбываются.
Глава 11.2
Паша был инвалидом не с рождения. Когда-то он не просто ходил, он бегал, он летал, парил. Он вытворял такое, о чем люди не могут и мечтать. На моте, паркур, лыжи, сноуборд, скейтборд. Что угодно лишь бы не находится на месте. Самые экстремальные виды спорта. Ему нравилось, когда адреналин рвет нервы и все тело сжимается в комок. Примерно то же самое он испытывал, когда взламывал сложнейшие коды, когда вскрывал системы, когда творил такое за что могли посадить на долгие годы, а он ловко заметал следы. Тогда он еще не думал, что придет время, когда это станет его кормить.
В тот день Пашка поднялся на подъемнике на одну из самых высоких гор, лыжи, палки и он навстречу ветру летит прямо вниз по самой опасной и крутой трассе.
Скоро настанет вечер, небо окрасилось в золотой цвет, синева смешалась с красным золотом и начала отливать багрянцем. И лыжи скользят на всей скорости вжух-вжух. Из стороны в сторону. Вылетают брызги снега, рядом никого. Внизу километры белой пустоты, деревья и свобода.
Паша просто мчится вниз и вдруг его подкидывает, переворачивает в воздухе. Вначале он кричит от всплеска адреналина. Летит по воздуху и понимает, что должен приземлиться, пикирует вниз, стремиться к белоснежным волнам, блестящим как бриллиантовая дорожка в лучах солнца…но вместо этого слышит треск ломающейся лыжни.
С ним ведь ничего не случится, вот сейчас он удачно упадет как его учили…но вместо этого со всей дури падает на спину, потом на бок, потом его со скоростью относит в сторону и впечатывает в дерево, снова спиной. Кажется, что он согнулся пополам в другую сторону. Разломался как игрушка. С диким криком перекатывается на живот, вцепившись взглядом в пустоту и понимая, что, наверное, это конец. Потому что больше не чувствует ног.
