– Прекрасное имя! – с умилением, вытирая катящиеся по щекам и теряющиеся в бороде слёзы, произнёс Георг. – Ева!
– У мамы в фотоальбоме есть одна-единственная фотография, на которой я тебя видел. Но она очень плохого качества, и на ней ты изображён в профиль, среди множества людей. Тебя все считали погибшим где-то в Гималаях, а бабушка предпочитала не рассказывать о тебе. Не знаю почему. Имя моего отца Вольфганг Вагнер, бабушка познакомила маму с ним. Он был банкир, но, к сожалению, два года назад умер.
– Сожалею.
– После замужества мама переехала в Женеву к моему отцу, туда же, где родилась. Там я родился и живу. Бабушка умерла прошлым летом.
– Я знаю. Она приходила ко мне, – тихо подтвердил Георг.
– Куда приходила? – не поняв, о ком это говорит дед, переспросил Штефан.
– Во сне приходила – попрощаться. Но, о тебе и Еве ничего не сказала. У тебя есть дети?
– Нет. Я даже не женат. Некогда семьёй заниматься, дел много. Ну вот, в общих чертах о нашей семье. Ты о себе расскажи. Мы-то живём привычно, а вот твоя судьба покрыта тайной, я бы сказал, мистикой. Расскажи мне, пожалуйста, о себе всё, в самых мелких подробностях. У меня даже волосы на теле зашевелились, когда я понял, что это ты, мой дед.
Петух пропел третий раз.
– Я очень хорошо помню и как сейчас вижу это время. Мне тогда было шесть лет, и к нам в Саарбрюккен в очередной раз приехал погостить мой дядя. Брат моего отца с севера Германии, из маленькой деревушки с названием Роггов. Он приезжал редко, и встречались мы с ним в моей жизни всего три раза. Два раза он был у нас в гостях, а несколько позже я, уже будучи студентом, навестил его во время моей небольшой экспедиции на север Германии. Он сильно запал в мою память. Звали его Вольфхарт. Когда я был ребёнком, его имя ассоциировалось у меня с чем-то сильным, большим и бесстрашным. Да и само оно изначально несёт в себе образ – волчья сила, крепость и твёрдость. Не знаю, имя ли его сделало таким или он создал таким образ своего имени, но всё сходилось. Он был здоровенный, плечистый с обветренным морским воздухом суровым лицом и слегка прищуренными, добрыми глазами, в которых светились небесного цвета, излучающие мудрость, зрачки. В детстве он привлекал меня тем, что жил, по моим детским меркам, очень-очень далеко, куда обычному человеку практически невозможно было добраться. Для меня это создавало огромную тайну неизведанной дали. К тому же он подарил мне высушенных морских крабов, ракушки и ещё несколько мелочей, присущих приморскому быту. Лишь позже я узнал от отца, что жил Вольфхарт бедно, даже относительно нашей семьи, которая также не отличалась изобилием, по меркам нашего города. Но именно эти дары, полученные из его рук, хранимые им в дороге, чтобы лёгкие, сухие крабы не поломались в дорожной тряске и не испортили моей радости, стали для меня очень дороги.
Он очень рано потерял жену. Она была беременна, когда погибла, и с тех пор он более не женился и жил один. Поэтому я чувствовал, какую важность я имел для него и как он меня любил. Как родного сына! Уже позже, будучи студентом, я понял, что, по сути, он приезжал не так к моему отцу, как ко мне. Вечером перед сном он был со мной, пока я не засыпал. Рассказывал мне о море, отвечал на все вопросы. Мне было интересно – какое оно, море, что он там делает, как называется город, в котором он живёт? Но, кроме ответов на мои вопросы, он ещё очень красиво и как-то сказочно описывал ту жизнь, тот быт и то место, откуда он приехал. Тогда я его спросил: «Что это за название твоей деревни, Роггов, какое-то ненемецкое. Это не в Германии?» И то, что он мне ответил, повлияло на весь мой жизненный путь. За что я до сих пор благодарен моему дяде.
Рассказ деда настолько заворожил Штефана, что он даже не заметил, как фантазия унесла его в старинный Саарбрюккен, в то давнее время, когда Георг был ещё ребёнком. Он видел себя в той же комнате, где Вольфхарт разговаривал с маленьким Георгом, а все последующие события воспринимались им, будто он видел их как широкоэкранный фильм, который комментировался голосом за кадром.
…Следующим утром Георг с нетерпением побежал к своему другу на соседнюю улицу, чтобы показать ему экзотические подарки, полученные от дяди. Был выходной день, раннее утреннее солнце стекало с крыш на стены домов, а на рыночной площади в своей суете все люди уже были облиты солнечным радостным светом. Он остановился на грани тени узкой улочки и сияющего, уже тёплого, залитого солнцем булыжника рыночной площади. Окинув взглядом всю эту базарную суету, Георг представил себе Роггов – ту маленькую деревушку, так же залитую солнцем.
