Ещё была едва видна полоска заходящего за тайгу света, как пришёл Георг. Как и вчера, он прежде всего подошёл к берёзе, приложил обе ладони и лоб к стволу. Штефан только сейчас заметил пришедшего и что-то делавшего у дерева Георга, но, в отличие от вчерашнего вечера, терпеливо, в течение нескольких минут ждал, пока Георг обратится к нему. Сегодня, как и вчера, он не понимал, как Георг общается с деревом, но начал понимать, что это обмен информацией, который теперь стал иметь место и для него в его представлении о средствах и техниках коммуникации с миром. После того, как Георг с довольным видом, молча повернулся к нему, достал из сумки маленький термос, налил в кружку травяного отвара и, подавая его Штефану, сказал: «Я очень доволен результатом этих дней, я очень доволен тем, что произошло сегодня…» – Штефан перебил его, упрекая, но с удивительным даже для него самого спокойствием: – «Значит, ты всё видел? Ты всё время наблюдал за мной?» На что услышал такой же спокойный ответ, давший ему понять, что общение с обычным деревом намного эффективней, чем камеры наблюдения или подслушивающие приборы: «У меня и Муклая сегодня было столько же важных и ответственных дел, как и у тебя. Поэтому зачем впустую терять дорогое время на подглядывание за кем-то, если обо всём можно узнать – правильно спросив у берёзы, у ветра или у камня». Вновь озадаченный только что увиденным и услышанным, молча, маленькими глотками, он опустошил кружку и попросил ещё. Конечно, ему хотелось встать и наконец-то пойти в дом, в натопленную баню, поговорить с Георгом о сегодняшнем дне, да и вообще расслабиться в домашнем уюте. Но этот восторг, это чувство невозможного, нереального, какого-то, наверное, неземного и ещё сегодня утром немыслимого для него опыта, который он приобрёл в течение последних дней, заставляли его ещё хотя бы одну лишнюю минуту побыть на этом месте, которое стало для него святым. В тайге уже стемнело, и Георг достал из сумки керосиновую лампу, чиркнул спичкой, на мгновение осветив прыгающим светом разгорающейся серы всё ещё восторженные глаза Штефана, запалил фитиль и, встав на ноги, тихо сказал:
– Ну, если напился, то пошли. Дома Муклай баню растопил, парить тебя буду.
Возвращались в молчании. Георг чувствовал желание Штефана засыпать его вопросами и обсудить произошедшие с ним прошедшим днём события, но не стал заводить разговор. Кроме того, он нёс керосинку, и ему часто приходилось направлять Штефана. Тот, в свою очередь, сдержанно не задавал вопросов, быстро поняв, что на ходу, идя через тёмный лес, лучше смотреть в оба и быть сосредоточенным на небольшом, тускло освещённом небольшой керосиновой лампой, пространстве леса. На дворе их встретила Смородинка. Подбежав к Штефану, бодро виляя хвостом, она приветливо и радостно взвизгнула.
– Ты заметил? – обратился к Штефану Георг. – В этот раз её приветствие распространяется и на тебя. – И, проходя дальше в глубь двора, Георг, не останавливаясь, обернулся, сказав: – Начала признавать!
Сквозь запотевшее стекло банного окошка мерцал огонёк. С превеликим удовольствием и покряхтывая от наслаждения, Штефан лежал на полке под разгоняющим пар берёзовым веником в знающей дело руке старого Георга, углядевшем в поведении Штефана отсутствие прежней брезгливости к этой старенькой, но очень уютной баньке, которая ещё два дня назад высказывалась в каждой его эмоции. Сегодня было абсолютно искреннее чувство наслаждения этим банным, пропитанным пихтой, жаром. Георг налил в ладонь тёплое пихтовое масло, и мягко, равномерно растирая его по спине Штефана, начал умело массировать. В каждом движении его старых, но крепких, наполненных опытом жизни и мудростью пальцев, был смысл и передавалась нужная энергия в нужное место тела Штефана, не оставляя свободного пространства ненужной, больной энергии. Он действительно был очень доволен результатами корректировки психического состояния Штефана последних дней. Он точно знал, что на его психике уже послезавтра не останется никаких следов скрытого шока и страха от пережитого. Он чувствовал под своими пальцами совершенно расслабленное тело, без всяких мышечных блокад и узлов. Георг был уверен – не встретились бы они здесь в тайге, в Европе, Штефану не помог бы ни один психиатр. Он молча улыбался, пробирая умелыми пальцами тело человека, который по воле судьбы завтра, после обещанного им трёхдневного лечения, не только действительно станет совершенно здоровым человеком, но и услышит то, что станет последней каплей на весах его судьбы.
Это был момент наступавшего счастья, которого Георг ждал многие годы.
– Поддай-ка ещё пару, – пробубнил уткнувшимся и растянутым по берёзовым веникам ртом Штефан.
– Ах ты, смотри, разошёлся! Не задымишься с непривычки-то? Нужно привыкать постепенно, не торопись.
Штефан присел на полке и, глядя Георгу в глаза, прямо спросил:
