- Видели вы, хлопцы, пчелу, когда она забирается в цветок? Утонув в золотой пыльце, аж стонет там от счастья и упоения - нашла, что искала... Божественный для нее миг! Может, апофеоз жизни... А могла же и не найти, не долететь, могла на лету погибнуть... Ну и что? Где поиск, где полет к прекрасному, там природа страха не ведает, вот в чем суть. А наш брат, хлопцы, тоже ищет свои нектары, свой апофеоз... И если есть у тебя заветная цель, то что по сравнению с ней какие-то жизненные неурядицы, путевые невзгоды, которые иных так пугают?
А потом обращался к Кирику:
- Мне бы хотелось тебя нарисовать в этой твоей юнгштурмовке,осоавиахимовская, с настоящим ремнем юнгштурмовка и правда как-то ладно на Кирике сидела, придавая ему молодецкий вид.- Вот выйду из кризиса и сразу берусь завершать начатое... А относительно молодежи у меня тоже зреет интересный замысел... Юность, входящая в жизнь... О, вам еще многое придется пережить, хлопцы. Европа в тревоге, коричневое зло распускает щупальца, еще будет всего... Я до того времени вряд ли доживу, а вот вам, пожалуй, придется за правду постоять.
Вон палят рейхстаг... Димитрова судят... Да, испытании, друзья, вам не миновать...
- А мы не боимся! - с задором отвечаем ему.- Мы хоть сейчас... На значки ГТО уже сдаем, в тир ходим...
- Знаю, родом не из пугливых... А если уж придется, пусть вас она вот хранит...
И тогда мы впервые увидели у него ту, что на белоснежной фарфоровой тарелке, в вспке из синих васильков...
Однако это еще не была Винниковна. Мы напомнили Художнику о ней:
- А где же Надька?
Старик порылся в углу за печью среди рухляди и хлама, извлекая из какого-то тряпья совсем небольшую картинку, повернул ее к нам, и вдруг, как от солнца, стало светлее в этом его сумрачном жалком жилище.
- Вот вам моя Мадонна...
Мы сразу узнали ее, смуглую нашу степнячку, с задумчивостью на лице, с совсем еще малеп-ьким дитем на руках. Вся будто окутана тихим сиянием материнской любви и преданности, взгляд ее опущен вниз, к прильнувшему к ней ребенку, а яблоки над молодой матерью нависают меж листьев таким венком, точно уродило яблоками все небо и прозрачная роса вот-вот начнет капать с них, окрашенная цветом утренней зари...
Мы и слова не могли вымолвить от волнения, от близости чуда, стояли над картиной, радостно изумленные, и в какой-то миг, сй-же-ей, заметили, как уста ее, нашей Надьки, трепетно чуть шевельнулись в улыбке, обращснной к младенцу, а может быть, и к нам.
Так вот она, наша Мадонна под яблоней... Стоит, слегка головой склонилась к ребенку, младенцу отдана вся ее материнская нежность, вся дума-задума, сквозящая в тихом ласковом взгляде. Сила картины была сосредоточена именно в этом взгляде молодой матери: ничего для нее в мире не существует сейчас, кроме крохотной жизни ее дитяти, и она, мать, будто оберегает его своим взглядом от каких-то тревог и напастей, от никому еще не ведомых бедствий, которые, может, только мать и способна предугадать своим материнским инстинктом...
Надька Випнпковна, своя же, тсрновщанская, и вдруг вот стала картиной, может, даже самой вечностью стала,- что-то подобное ощутили мы, всматриваясь в изображение, хотя думалось нам тогда, наверное, не такими, как сейчас, а несколько иными словами.
Выходит, ошиблись наши сельские говорухи, те, кто подвергал сомнению само даже существование картины, а коль и есть, мол, она, то все равно этот странствующий неуловидуша не выдержит, сбудет свою картину, когда приспичит опохмелиться. Однако же устоял, не пустил по ветру, бережет как самое ценное сокровище своей небольшой коллекции... Художник будто и не сомневался, что именно такое впечатление произведет на нас его творение, что мы будем поражены, потрясены увиденным, поэтому совсем спокойно, каким-то нарочито будничным голосом он стал нам объяснять:
- Изо всех мадонн только у Луки Крапаха ость такая - под яблоней. Но у меня, я считаю, она получилась удачней,- говорил он без какой-либо скромности.- Моя живее... Со временем, хлопцы, надеюсь, и вы сумеете оценить вот эту сочность красок, насыщенность цвета...
- И все это благодаря нашей Терновщине,- пошутил,, тогда Кирик Заболотный.- Не станете же вы отказываться, что эти краски из нашего зелья, из наших степей и оврагов?
- Не возражаю, все это ваше,- поддержал шутку Художник.- Вам же и возвериется.
После осмотра он стал заворачивать картинку снова в тряпье такое, что неловко даже было смотреть. Обернул бережно, молча, и уже снова скрылось его творение где-то там, в куче хлама.
Спустя некоторое время прошел слух, что к Художнику приезжали представители из столичных музеев с намерением приобрести его работу, но чем закончились их переговоры, жители Козсльска могли только гадать.
Позже, когда мы уже были студентами, с чувством радости прослышали от друзей, оставшихся в районе, будто бы Мастер опять взялся за роспись райклуба, иногда ходит по селам, ищет среди колхозниц типаж, и работа, хотя и не ударными темпами, все-таки движется... Это порадовало нас. А потом вдруг трагическая весть из Терновщипы:
