Разумеется, таким вот образом отмечены и наша терпеливость и выдержка, потому что - хоть как тянуло, хоть как сад его всеми своими тайнами нас искушал, а мы ведь не поддались, не полезли шкодить... Был в саду Романовом уголок, окутанный исключительной таинственностью, доступный, наверное, лишь пчелам да солнцу. 1ам, рядом с маленьким прудом, который хозяин выкопал собственными руками, росли несколько деревьев, чем-то ему осооенно дорогие, и среди них одна яблонька, должно быть, и вовсе редкостная,- о ней он сам говорил с видимым волнением:
"Вот эта нам должна уродить..." Поэтому и мы каждый раз посматривали от колодца в ту сторону заинтересованно и все ждали, пока она даст плоды, и даже каким-то внутренним трепетом исполнились, когда однажды летом заметили, как оттуда, из яблоневой листвы, начинает проглядывать нечто будто живое, усмехается красной щечкой.
вправду словно росою да зарею умытое! А что там такое уродилось, это тайна из тайн!..
И вот пришло время!
Несет нам степью точно сама судьба свои дары!
От тех Романовых яблок на столбиках полевая дорожка меняется неузнаваемо: серая, будничная, в пылище, она становится совсем другой лежит среди пожней уже торжественная, праздничная, до самой Терновщины вся будто освещена этими яблоками! Каждая межа требовала отметки, межевых столбиков вдоль дороги стояло много, и такие же они были одинаково низенькие, как и эти, теперешние, которые, исполняя уже иную службу, мелькают сейчас вдоль хайвея, увенчанные красными телефонными аппаратами.
Перед тем, как скрыться за пригорком от наших взоров, Роман е вовсе отощавшим своим узелком задерживается еще у одного столбика, задерживается чуть больше обыкновенного и, обернувшись, какое-то время смотрит на дорогу, украшенную яблоками. Словно сам себя проверяет: ну, как оно получилось? И все мы, присмиревшие в ожидании, представляем его улыбку, добрую и ободряющую, хотя в действительности улыбки и не видно, только возвышается посреди степи в расплывчатых бликах света размытый лучами, слегка ссутуленный силуэт человека с едва заметным узелком в руке.
Вся степь сегодня словно исполнена радости, исполнена августовского света и простора. Лишь когда Роман Винник исчезнет за пригорком, мы вмиг пружинисто вскакиваем на ноги, мчимся во весь дух, счастливо обезумевшие, от столба к столбу, на лету, как всадники, схватывая то, что для нас так щедро уродилось на голых этих придорожных столбиках!
Стремглав летим к стаду напрямик, твердая стерня стреляет из-под босых ног, не успевает даже кольнуть и разбередить наши незаживающие пастушьи язвы.
Уже возле коров, запыхавшиеся, взбудораженные, с блеском в глазах, с видимым счастьем у каждого в руке, мы всласть любуемся этими Романовыми яблоками. Они будто не на дереве выросли, они будто с неба! Где там тягаться с ними тсрновщанским нашим кислицам... Складываем по два детских кулачка вместе, примериваем, и оказывается, что Романове яблоко больше. А пахнет как! Краснобокое, душистое,- что е ним может сравниться ароматом в этой сухой степи, где целое лето изо дня в день мы слышим лишь дух пылищи да коровьих кизяков да горячую, густую горечь полыни на межах.
Но все это до нынешнего дня, а сейчас...
Хоть как нам не терпится, мы, однако, долго эти яблоки не едим, только любуемся ими, встряхнув под ухом, слушаем, как тарахтят внутри зерна. Где-то там, в самой душе яблока тарахтят. Спелое-преспелое! Да еще и окраску дала ему природа под цвет зари... Уляжемся в кружок на меже и, как зачарованные, смотрим, насматриваемся каждый на свое: уж так оно красиво, точно и выросло единственно для красоты.
И удивительное дело: никогда за эти Романовы яблоки мы не дрались, не припомню случая, чтобы мы поссорились из-за них между собою... Или и -здесь определенная роль отводилась волшебству, жила, может, и в дарах сада скрытая сила каких-то Романовых характерницких тайн?
VIII
Давно уже рассвело. Хайвей, выгибаясь сообразно Рельефу местности, пульсируя, струится вдаль; сколько взглядом охватишь, лоснится под солнцем спинами машин.
Пролетают мимо нас на расстоянии силуэты городов, непонятных башен, фрески обращенных к хаивею грандиозных реклам, пролетает мир иной, отстраненный от этого потока, где без конца свистит раскроенный, взвихрённый движением дороги воздух. Здесь уже и ритма нет, ритм пропал, один бег, лет, слепой, оголенный лет.
Мчат счастливые и несчастные, скромные и спесивые, люди низов и верхов, исполненные любви и коварства, разочарований и честолюбивых устремлении, и все закованы в металл, и все, словно наперегонки с собственной судьбою, гонят, гонят, гонят!..
Заболотный включил приемник - полилась тихая музыка.
- Пожалуйста, Шопен.
- Это они дают классику,- объясняет Лида,- для успокоения нервов водителям...
