Вдоль полотна дороги кто знает на сколько миль тянется высокая металлическая сетка, натянутая на прочных, тоже металлических, столбах. Сеткой отгорожена от хайвея вся остальная жизнь с силуэтами проплывающих вдали городов, с сочной зеленью раздольных пастбищ, ослепительностью озер, с полевым воздухом, птицами и совсем миниатюрными коровками, которые, уменьшенные расстоянием, идиллически пасутся неправдоподобно далеко в маревах-дымках...
Кое-где на столбе или посреди сетки вас снова встретит табличка: "Рrуаiе РгорегИ , а то и просто "|Рпуа1е""..
Множество таких "прайвит" уже промелькнуло леред нами в пути, вызывая когда досаду, когда ироническое-замечание насчет этих предостережений, знаков того, что твои странничоские п-рава имеют здесь строгие пределы: так вот можешь двигаться, а в сторону не смей ни шага. За сеткой - это уже принадлежит кому-то и имеет определенную цену, скажем, дерн с таких замечательных лугов здесь считается практичным нарезать кусками и продавать в городах, где пласты дерна, эти живые ковры, выставленные в витринах, вы не сразу и отличите от ковров, тканных человеческими руками...
А место происшествия - вот оно. Рядом с одним из металлических столбов с надписью "Рт-а1е" торчит боком небольшая, кажется, японской модели, машина. Точно бумажная игрушка, вся скомкана, сжата,- железный столб, в который она врезалась, рассек ее, радиатор ударом вогнал в салон... Как ее бросило туда, на столб? Кто в ней?
Посторонних полиция близко не подпускает, запасайтесь терпением, ждите, пока снова откроется движение, а сейчас на этом отрезке хозяйничают вызванные по телефону службы. Перегородив дорогу, сгрудились около потерпевших и санитарная, и несколько полицейских машин, которые только что промчались с невыносимым воем, а теперь оставили себе одно молчаливое мигание светлячных маячков. Автострада уже запружена на километры, раскаляясь, блестит металлом где-то до самого горизонта, хайвейный люд, привычный, видимо, ко всяким дорожным приключениям, держится довольно сдержанно, без нервничанья, никто вблизи не проявляет ни особенного нетерпения, ни любопытства: тот резинку жует над рулем, тот вышел, разминает кости...
Заболотному перед выездом София Ивановна, будто и нечто подобное предвидя, давала наставления: "Ты ж там, на трассе, не встревай не в свое, нс делай с ними инцидента" (так она предпочитает выражаться, имея в виду тех, кто блюдет порядок па дорогах). Однако для Заболотного эти наставления имеют силу только до известных пределов, стоит возникнуть в пути острой ситуации, как тотчас все они летят к дьяволу. Такой тип человека: где только пахнет опасностью, риском,- Заболотный должен быть там, позиция созерцателя не для него. И сейчас вот он уже рвет удила, нервничает, его деятельную натуру раздражает всеми признанная установка держаться в стороне, Заболотный даже побледнел, огорченный, что его не подпускают к месту происшествия, не дают на кого-то там взглянуть, кого-то спасать. Весь он - энергия, скованная, нераскрытая. Жажда действия кипит в нем, требует выхода.
И хотя друг мои понимает, что ранг дипломата, сам статус лица постороннего повелевает ему быть невозмутимым, "не делать инцидента", но куда денешься, есди суетня спасательных служб кажется ему бестолковой толчеей, кто-то там истекает кровью, а они все еще канителятся у сплющенной той малолитражки, скособоченно торчащей возле столба. Спасатели, похоже, искренне силятся и вроде бы торопятся, пытаясь сорвать заклиненную дверцу, но, как всегда со стороны, для досужего глаза все у них там получается медленно и бесплодно...
- Нет, пойду,- наконец не выдерживает Заболотный, и его долговязая фигура, ловко проскользнув между кузовами, уже ринулась вперед, к месту печального происшествия.
