— Уходите! — Велела она закутываясь в одеяло. Голос девушки был тихим и ослабленным. Её постоянно знобило и лихорадило.
— Ну, что же, голубушка… — Опять завела женщина.
Эти причитания начали раздражать Полину.
— ПОШЛИ ВОН! — Закричала она с такой силой, что Ритка чуть уронила поднос на пол.
— Полина Анатольевна…
— ВОООН!
Ошеломленные женщины покинули комнату. И теперь стояли в коридоре в компании Валерика. Обсуждали, что же им делать? Ритка, даже заплакала и уткнувшись Валерику в грудь размазывала тушь по щекам.
— Ну не плачь, Рит… — Парень осторожно погладил её по шоколадной макушке.
— Не могу я-я-я… Полина Анатольевна т-таакая х-хорош-шая… И н-не м-может же она у-умереть… — Рыдала девчонка.
Валентина Теодоровна только тихо охала отвернувшись от молодых, да вытирала в тайне крупные слезы катившиеся из глаз.
— Что это вы тут мокроту развели? По какому поводу слезы льём? — Весело спросил Герман. Который только, что поднялся на второй этаж.
Его взгляд упал на поднос стоявший на столике. Он кивнул на дверь по центру.
— Опять есть не хочет? — Спросил мрачным тоном.
— Не хочет, дорогой. Не хочет. — Развела руками женщина. И посмотрела на него влажными печальными глазами.
— Сделай, что-нибудь, драгоценный! Девонька совсем плохенькая…
Герман взял в руки поднос. Лицо его ожесточилось. На щеках проступили жевалки, а губы побелели.
— Все хорошо будет. Идите и не плачьте тут. — Сказал он охрипшим голосом.
Полина, даже не отреагировала когда Герман вошёл в комнату. Не отреагировала когда он шумно опустился на кровать. И не хотела реагировать когда он заговорил.
Но как же промолчишь тут когда голос пробирает до костей и заставляет чувствовать себя последней тварью?
— Поешь.
— Я не хочу. — Прошептала, а сама задрожала вся.
Герман тяжело вздохнул сжимая руки в кулаки.
— А сдохнуть ты хочешь?!
— Мне все равно. — Безразлично мотнула она головой.
Герман пришёл почти, что в ярость. Вот уже неделю он наблюдал как девушка которую он любил, его друг убивала себя. Не как иначе как Убийство это было не звать. Это было оно в чистом виде. И не кому не было дела. Родители Полины уже давным-давно снова свалили в Турцию, а Андрей… Пару дней он честно пытался привести жену в чувствах. Бегал с ложечкой по дому, но потом. Бизнес все дела и все… В офисе почти с утра до ночи. А она тут гробит себя, жить не хочет.
Германа ломало от злости. Никому кроме прислуги не было дела. Что это блин за мир такой? Что с его семьёй ни так? Думал он постоянно. Почему его брат единокровный причем такая сволочь?
«Да какая работа мать твою… Она же здесь… Ждёт твоей поддержки. Сука как ты мог бросить её?»
Подумал он разглядывая Адамову. По его мнению она была восхитительной. Прекрасной снаружи и внутри. И она должна была быть любимая. Но Полина не была и ощущала это каждой клеточкой поэтому и не боролась…
— Хочешь сгнить в этой чёртовой постели? Пожалуйста! Но знай плакать я по тебе не стану. И на могилу к тебе не приду, сладкая. — Герман криво ухмыльнулся.
Каждое слово. Каждое. Было пропитано болью и горечью. Которую Полина почувствовала и если только могла, расплакалась бы. Но она не могла. Поэтому когда он аккуратно оставил еду и вышел у неё была все тоже каменное выражение лица.
Через несколько минут после ухода девушка принялась есть ещё тёплый суп.
— Вот видите. Подействовало. — Довольно прошептал Герман наблюдая через маленькую щель в двери, как Полина обедает.
— Как вы её уговорили, Герман Викторович? — Смеясь спросила Ритка. Смущаясь она держала за руку Валеру.
— Я её не уговаривал. — Улыбнулся Герман. — Она сама захотела.
— Приятного аппетита, Фея. — Тихо пожал аккуратно прикрывая дверь.
— Слушай может… Пойдём сегодня на ужин к Баяровым. — Говорит Андрей осторожно прикасаясь к руке супруги.
На слабый вопросительный взгляд Полины он охотно поясняет.
— Друзья мои старые. Я тебе про них как то рассказывал… Сходим в хорошей компании развеемся. — Смущённо трёт подбородок.
Полина с унылым лицом отворачивается к стенке. Она жить не хочет, ест мало. Буквально толкает в себя еду, что выжить, а он развеется… Зачем ей теперь развлечения? Походы по гостям? Бессмысленная болтовня? Незачем. Её существование теперь ничего не стоит. Она никто и ничто в этой жестоком мире…
— Не хочу, прости.
Андрей вдруг с жаром целует её кисть. На него нападает такое глубокое чувство вины, что он ощущает себя последней сволочью и мразью.
— Я люблю тебя, Полин. — Легко врет он.
Его ложь стала слишком большой. Теперь не только врал женщинам, мужчинам, людям… Нет! Сейчас он стал врать уже сам себе, но Андрей не хотел признавать этого. Вся его жизнь состояла из лжи. Мужчина врал отцу, врал матери, врал жене. Он обманывал, обманывал и обманывал…
Это был его личный замкнутый круг. Мужчина все никак не хотел взрослеть и признавать свои ошибки. Не мог признать, что это он. Это черт возьми он её убил… Разрушил эту чистую девушку. Сломал её как ломал игрушки младшего брата ему на зло в детстве.
— Я люблю тебя, но нам нужно двигаться дальше. Нашего ребёнка больше нет. Отпусти его… — Он гладит её по руке, по плечу.
