Зачем вообще зажгли свечи?
Внешне Полина была холодна и равнодушна, но внутри нервничала. Под столом сжимала пальцами края тяжёлого, облегающего “платье-карандаш” светло — молочного цвета.
Ужин проходил в тёмной столовой и лишь свечи расставленные по всему периметру широкого стола освещали еду и лица присутствующих. Виктор Сергеевич приказал запечь сёмгу и подать к ней овощи и белое вино.
За столом были все кроме Германа. По большей части именно из-за него Полина и переживала. Парень уехал из дома ранним утром и не вернулся. Все её сообщения и звонки оставались без ответа.
Калинин-старший постучал пальцем по начищенной поверхности стеклянного бокала привлекая всеобщее внимание.
— Дорогие мои Андрей и Полина… — Начал он поднимая бокал под улыбку Натальи.
Андрей расправил плечи и глаза его довольно заблестели. Он ожидал от отца похвалы за работу и конечно же наставлений как же без них.
Полина сохраняя на лице безразлично-вежливо выражения тоже потянулась за своей порцией белого сухого.
— Я-я сам разберусь! — Послышался весёлый голос Германа. И покачиваясь парень вплыл в столовую комнату.
В любимой рубашке — поло, в джинсах с подворотами и уложенными назад гелем волосами. В руках он держал бутылку с яркой, зелёной жидкостью внутри. Мартини.
Он остановился. Оглядел всех внимательно. Особенно отца. И развёл руки в стороны. Будто готовый к объятьям.
— ОООО! Мои любимые все вы здесь! Мамочка!
Подскочив к Наталье с неожиданной прытью он поцеловал её в гладкую щеку.
— Так рад! Я так рад! — Засмеялся он.
Герман был пьян. Сильно пьян.
Виктор Сергеевич тут же наморщился и приказал младшему сыну убираться в свою комнату.
Но тот только посмеялся.
— С глаз долой из сердца вон да, папа? И так двадцать три года! — Герман усмехнулся не опуская глаза под тяжелым натиском Калинина — старшего.
— Андрей то, Андрюша сё! А мне сиди в своей комнате! Куда тебе в спорт? Какая тебе математика? ты же дебил! Да отец? И жену ему лучшую. — Его взгляд прошёлся по Полине.
И сердце девушки пропустив несколько крайне взволнованных ударов замолчало и сжалось.
— Лучшууую… — Протянул с какой-то особенной болью не отрывая глаз от Адамовой. — И пусть делает с ней все, что хочет, да? Ломает её, унижает, убивает… Это же кукла она ничего не чувствует, да мама? — Герман уставился на Наталью.
Женщина нахмурила идеально причесанные волосок к волоску бровки и недовольно покачала головой.
— Иди в кровать, сынок. Ты не в себе.
Герман хрипло хихикнул.
— Я в себе! Как никогда в себе, мама. Неужели вам приятно жить в этой грязи? Вы знаете, что вы все с ней… — Он ткнул в Полину бутылкой. — Сделали?! Она тут умирала, ребёнка потеряла пока этот мудень… — Герман зло глядит на брата. — Трахал свою бывшую любовницу. Да, да, Папочка! Что так смотришь на меня? Ту самую Эльзу. Жену твоего чуть не самого лучшего друга Михаила Тарханова. Именно с ней четыре года крутит твой любимый, самый идеальный обожаемый сынок! — Замолкает.
И через ровно десять секунд заканчивает с такой горечью, что Полина сама её ощущает. Впивается ногтями себе в голые коленки и не чувствуется боли. Дыхание сбивается и в голове шумит.
— Сынок твой мудачье, папочка. Он жену свою не то, что не любит. Не уважает, даже. Он и тебя не уважает. Имеет жену твоего друга и врет, врет и врет на каждом гребанном шагу!
Ни один мускул не дрогнул на лице Калинина-старшего. Многолетняя выдержка ни раз его спасала. Грубый голос был наполнен сталью, когда мужчина произнес:
— Пошёл вон!
Андрей дернулся. Взгляд отца направленный прямо на него был до онемения страшен. Но боятся по крайней мере сейчас Андрею было ничего. С ним глава семейства разберется потом. Слова были адресованы Герману.
— Да, пожалуйста! — Хмыкнул Герман развернувшись.
Но уже у двери снова повернул голову к отцу.
Пьяная полу-улыбка играла на губах, зелёные глаза светились.
— Ах, да! Я, выпил двадцать таблеток и снюхал много порошка. Сегодня я откинусь и поэтому надеюсь могила рядом с бабушкой свободна.
— Герман! — Не выдержав закричала Полина, но парень уже покинул их.
Полина тут же вскочила на ноги. Андрей поймал жену за руку.
— Ты, что? За ним побежишь?! Сядь! — Велит тихим голосом.
Но Полина грубо вырывает кисть.
— Не трогай меня! — С отвращением выплевывает она ему в лицо. — Никогда больше не трогай!
Бежит по саду. Запинается едва не падает, но продолжает бежать. Там вдали Герман. И ему нужна её помощь. Полина чувствует это буквально вербально. Он нуждается в ней. Сейчас. Прямо как она в нем совсем недавно…
Снимает дурацкие каблуки. Бросает туфли, и продолжает бег.
— ГЕЕЕРМАН! — Кричит надрывно.
Дышать тяжело. Очень — очень трудно.
«Он сказал про таблетки на зло. Он же не зависимый, да?» — Успокаивает себя, но вопреки всему ещё больше нервничает.
Герман стоит на коленях опустив голову. Полина бросается к нему.
— Герман, Герман! Вставай! Поднимайся! — Тянет его за плечи, но он тяжёлый. Кажется, что тяжесть его тела жутко большая. Он не поддаётся.
Падает рядом с ним на траву.
Берет его лицо в ладони. Чувствует нежной кожей мокрые дорожки. Понимает, что он плачет.
