Сейчас же, кроме горы, Ирис не к кому было идти. Дядя Кит умер два года назад. Население острова было немногочислено, её историю здесь знали все. И сердечно приглашали – в рок-клуб, в кафе, в гости, звали общаться, читать стихи. Она приходила, общалась, читала. Но каждый раз считала минуты, когда сможет уйти от чужих глаз на эту серую пристань. И думать здесь о Регисе. Собственно, думать было нечего. Нужно было забывать. Забывать его глуховатый голос, природную изящность движений, забавную многосложность речи, пряный запах, который так неудержимо манил ее уткнуться лицом в его шею…
- Наконец ты пришла!
Ирис резко обернулась. За ее спиной на мостках стояла очень странная старуха. Точнее, возраст дамы совершенно не угадывался из-за её странности. Ей можно было дать и тридцать лет, и семьдесят. Бледное узкое лицо, какие-то выцветшие глаза и сухие бескровные губы; на голове - черная фетровая шляпа с линялыми цветами на тулье, из-под которой свисают пряди сивых волос, на ногах - высокие старые ботинки; ветер болтает на худом теле потерявший цвет салоп и серую юбку. Всё словно извлечено из недр заброшенного чердака и припорошено пылью. Старуха стояла сгорбленно, опираясь обеими руками на палку, но высоко приподняв лицо, отчего казалось, что она тянется верхней частью корпуса к девушке. Ирис внезапно стало страшно – как смогла старуха подойти совсем бесшумно по скрипучим доскам настила?..
- Пришла – куда? – отрывисто спросила Ирис, у которой стало перехватывать дыхание.
- К себе, - усмехнулась уголками губ старуха. – С собою-то оно лучше всего.
- Кто вы?!
Старуха промолчала, загадочно улыбаясь и глядя куда-то вдаль. Серые губы сливались с бледными впалыми щеками. Тревога все сильнее нарастала в Ирис. Внезапно у неё мелькнула мысль, что так неслышно может подкрадываться…
- …Смерть?
- «Смерть есть прекращение, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма», - монотонно процитировала старуха. Потом иронично усмехнулась. – Открою тебе маленькую тайну – не существует никакой смерти! Есть только законы природы, зарождение и отмирание функций организма. Разве то, что ты сейчас чувствуешь – «физиологический процесс жизнедеятельности»? Ты - то, что чувствует и чем живет твоя душа. И очень хорошо, что ты не пытаешься изобразить удовольствие от общения с людьми. Хочешь быть честной с самой собой. Хочешь оставаться самой собой. Твою сказку зовут печаль…
- Откуда… вы знаете?.. Да кто вы такая?!.
- Откуда я знаю твою оду? Но ведь ты сама пела её целый год! И сейчас вновь испытываешь в этом потребность. Я – то, что созвучно твоей душе. Её отзвук. Поэтому твоя душа принадлежит мне!
Ирис поднялась на ноги. Странно усмехнулась:
- Вот как? Хотите сказать - если я покончу жизнь самоубийством…
- Ни в коем случае! Самоубийство - путь в миры ярости и отчаяния. Такие души принадлежат не мне. Разве ты не знаешь законы перехода? В каком состоянии уйдет душа - в такой области и окажется. Дитя моё, будь милосердна к себе! Ты заслуживаешь покой, а не боль. Сострадание, а не агонию. Береги себя. Я жду тебя в моем королевстве, моё любимое дитя.
- Да кто же вы?!
- Печаль.
***
Регис вернулся поздно вечером и принёс с собой запах дождя. Детлафф сидел за столом, освещенным настольной лампой, изучал очередную книгу. Последнее время он заинтересовался военной историей этого мира, поэтому все свободное время посвящал штудированию учебников и энциклопедий. Но, услышав приход друга, тут же положил книгу и обернулся:
- Опять бродил под дождем?
- Мне нравятся вечера в этом городе. Нравится игра цвета и света в витринах и лужах…
Детлафф поднялся и прошел на кухню, погремел посудой. Вынес другу стакан горячего чая с лимоном. Регис благодарно кивнул. Он стоял перед своим мольбертом с неоконченной картиной, задумчиво водил рукой по мокрым бакенбардам и смотрел на полотно, на котором тоже струился дождь, поливая вечернюю улицу и тонкую девичью фигурку в плаще.
Детлафф снова присел к столу. Спросил, не глядя в книгу:
- Надеешься встретить на улицах её?
Регис не ответил. Стал сосредоточенно отбирать кисти. Долго гремел ими.
- Похоже, я крепко обидел её, - наконец пробормотал он. – Но я меньше всего хотел этого! Я испугался, что может возникнуть неловкая ситуация… что она почувствует себя скверно… ну, если вдруг заведет разговор первая… и… я-то ведь точно знал, что ни на что не гожусь… Поэтому я высказался сам… максимально честно и деликатно…
- И о чем ты ей сказал максимально честно и деликатно?
- О том, что не способен любить, конечно! – рассердился Регис. Спокойный тон друга задевал его. – Что не способен ответить на чувства… и что это вовсе не её вина, а только моя…
Детлафф неподвижно смотрел на освещенные страницы книги.
- Ты не её обидел. Ты обидел себя.
Регис замер…. потом с грохотом свалил кисти обратно.
- Что ты имеешь в виду?! – напряженно спросил он.
Детлафф откинулся на стуле и уставился в распахнутое окно, за которым шелестел ночной дождь.
