— Монархисткой я была не с детства, это сознательный выбор юношеских лет. А вот атмосфера семьи, конечно, наложила свой отпечаток на формирование личности. Советская власть причинила нам много зла. Кстати, я показываю свою семью в книге именно как самую обычную русскую семью. Мы с большими надеждами вступали в ХХ век. Он же принес нам смерть, кровь, нищету, поражение в правах. Двое старших братьев моего отца (известный палеонтолог Петр Чудинов. — П.В.), Сергей и Василий Константиновичи, очень талантливые люди, не смогли получить высшего образования как сыновья расстрелянного отца. Отец и самый младший, Николай, попали в университет лишь потому, что после войны стало чуть полегче. Наши трудности, наше горе — это надлежит множить на многие тысячи. В своем роде мы вполне типичны. Таких семей было много — не слишком богатых и знатных, но талантливых, деятельных, созидающих. Что с ними сталось? По сути, я родилась на свет случайностью, если бы деда убили до рождения отца — не было бы и меня. А еще не было бы важных палеонтологических отцовских открытий. Верьте не верьте, но уже годам к одиннадцати я была убежденной антикоммунисткой. (До этого родителям еще удавалось уберечь меня от политики). В четырнадцать — отказалась вступать в комсомол. В том же возрасте начала писать «в стол». Но это, конечно, еще была сущая графомания. А к двадцати у меня были уже весьма неплохие белогвардейские стихи, мое стихотворение «Молитва в разоренном храме» читали в Париже потомки белоэмигрантов.
— Чем, по вашему мнению, вызвана нынешняя массовая ностальгия по советским временам?
— Я абсолютно уверена в том, что это происходит не случайно и не само. Рассудим здраво: будь мы с вами самыми оголтелыми врагами нашей страны — «вложились» бы мы в нынешних российских «либералов»? Они и сами по себе карикатурны, да еще память о девяностых страшных годах… Ну, кого за собой поведут Шендерович и Ахеджакова? А вот, особенно если власти еще пару раз «чуть-чуть» урежут пенсии, да убавят бесплатного медицинского обслуживания, да проведут сокращения и все это на фоне откровенного бешенства нуворишей, чумного пира — ну что может эффективнее вывести людей на «майдан», как ни красное знамя? «Что можно было купить на рубль?», «большевики дали справедливость», «квартиры были бесплатны»… Ну вы это все сами в сетях видите. Я не думаю, что враги России глупее меня. Я полагаю, что у нас майдан может быть только красным. СССР, по которому тоскует не видавшая его молодежь, от этого назад не вернется, конечно. Под коммунистические лозунги сегодня возможен лишь передел собственности, погружение страны в хаос, с возможной далее потерей территорий. А из хаоса никогда нельзя подняться без колоссальных потерь. Мне не нравится раздувание этой ностальгии, очень не нравится.
— Вы не верите в конечное примирение «белых» и «красных»?
— Почему же не верю? Верю и уповаю. Просто оно должно произойти на основе нравственной оценки событий и персоналий. А такая оценка невозможна без просвещения народных масс. Парадоксально: мы живем в информационную эпоху, а о «штурме Зимнего», которого не было, до сих пор говорят даже тележурналисты. Невежество — самая большая преграда на пути к общественному примирению. Кстати, я знаю немало людей с красными предками, которые сделали белый выбор. Противоположное мне не встречалось, если, конечно, не считать «белым» Гайдара, прыгнувшего в антикоммунисты прямиком из редакции журнала «Коммунист». Таких было много в девяностые, но это не выбор, а просто беспринципность.
— Во всяком случае, положительные исторические примеры есть: в Испании франкисты примирились с республиканцами, а в США — южане с северянами…