Фонарь — как отражение луны, Той, полукруглой, в дымном ореоле. Глядит в окно. Душа его в неволе. И тусклый луч скользит в чужие сны. Вот в доме, на окраине ночной, Погасли окна. Подступает стужа. Фонарь невзрачный, старый, неуклюжий, И так смешно, что бредит он луной, Пленен ее мерцанием и высью, Что он надежду детскую хранит… С ночных небес насмешливо глядит Прищуренное око хищной рыси. Колдует снежной тайною январь. Снег ласкового света не остудит. А люди и не смотрят на фонарь, И не поймут — на то они и люди. И лишь фонарщик, нищий старичок, Придет и скажет ласково, как сыну: «грусть, понимаю… Потерпи, дружок. Тебе любовь волшебная дана, Мой бессловесный, мой несчастный мальчик: Фонарь погаснет, и умрет фонарщик, А в небесах останется луна».<p>Эвридика</p>
Памяти Анны Герман
Надеждою разорванная ночь… Поднебесье горстью зачерпну. Жить хочу! Помилуй. Жить хочу… — Как сквозь камни бьется ручеек. Только голос мой обманет смерть. Ясными рассветами — вернусь. На моих нескошенных полях Голубые звезды васильков Будут расцветать среди зимы.<p>* Клавиша магнитофона, *</p>
Памяти Анны Герман
Клавиша магнитофона, словно пароль в бессмертье. И оживает голос, Которого нет на свете. И оживают губы, Которых нет полстолетья. Музыка смерти не знает. Настежь людские окна! Это душа родная Бьется в магнитофоне. Даже как будто слышно, Как стучится живое сердце. Выстраданный твой голос — Это пароль в бессмертье.<p>Памяти ушедших артистов</p> На кинопленках полустертых — Торжественные двойники Давно ушедших в смерть актеров. Слова и жесты их легки. Они воскресли на экране. Проходит время мимо них. Они чужую жизнь играют, Еще в беспечности живых.<p>Из сборника</p><p>«ЗЕМНЫЕ КЛЮЧИ»</p><p>* Помнишь наших берез лебединую стаю… *</p> Помнишь наших берез лебединую стаю… Там рождалась Любовь святая, восприемницами березы от судьбы защищали грозной. В зимней стуже — царевны заколдованные, в осень горькую — ближе нам чем сестры кровные. Нас березки мирили, забирали печали, нас березки весной повенчали. А когда уходить мне приходится последней тропой одиночества, я умоляю, чтоб тебя берегли Матерь Богородица и дух березовой рощи.<p>* То по белому снегу, *</p> То по белому снегу, то по черному полю — задыхалась от бега и не чуяла боли. Догоняла Жар-птицу, что зовется судьбою — то по снегу босая, то по дикому полю. Опаляя ладони, я Жар-птицу держала, лебединою песней хмурый мир озаряла. Ничего не умею, кроме песни и света. Годы бросила в землю, да взошли пустоцветом.<p>На виноградниках</p>
