Горислава откликнулась, повторяя их давнюю заветную, простую, как родниковая живительная вода, клятву:
- Знай, что я всегда тебя жду. И всегда буду ждать.
<p>Песни Гориславы</p>В.О.
1 Лебеди кричат, вороны кричат, небеса никак не поделят. В темноту вонзится моя свеча. На кострищах моих городов я тебе присягаю, князь пресветлый. На губах твоих горечь пепла — твое войско спалило мой дом. Лебеди кричат, вороны кричат, небеса никак не поделят. Слишком много вместил ты в сердце — удержал на ладони солнце, и теперь обожжен навеки. Твой народ стал моим народом. Твоего я познала Бога. Я и в горе останусь славна. Не раба я тебе — жена. Лишь под левою грудью ранка — помяни-ка, хмельной народ, чужестранку. Лебеди кричат, вороны кричат, и поныне небеса не поделят.2 Рогнеда — это что за имя? Звезда, упавшая в траву, мелькнули конские стремена, погасла искра на лету… Как недобитую волчицу, меня закинул на седло — трофеем дивным похвалиться, своею меткою стрелой. Боишься показаться слабым, поверить вздрогнувшей душе: не скажешь ведь кому, что баба дороже царства на земле. Я буду первой и единой, твою унявшей боль и грусть. Рожу тебе, любимый, сына, ты завещаешь ему Русь.3 Бабья доля — что княгиня, что безродница, всё один у сердца крик и зов. Лишь Любовь нам зажигает солнце через муть кровавую веков. Бабья доля — вечно терпеливица. Я преданней тебе, чем твой меч и конь. Бабья доля вечно улыбается назорянкой с нестареющих икон.4 Тронулся лед, будто стая лебедей на дальнюю сторону уплывала. Ты позвал меня глядеть на приволье реки. А река темнела, а река кричала. Уносила река в морскую соленую пасть жизнь старую, да Руси обломки. Ты стреножил дикую кобылу — власть, строил новь неблагодарным потомкам. Плыли страсти-идолы, темнела река да на своем языке что-то ворчала — ей-то что, за свои века и не то повидала. И не раз взбухшей веной казалась река, темно-красной от крови бросалась на стылый берег… А нынче новый день из страданий рождался, чтобы новому, единому Богу верить.5 Меркнет мое солнце убиенное, а я небо рву на лоскуты, чтоб перевязать те раны страшные. Наше небо в кровь зарей окрашено, как над сердцем воина бинты. Меркнет взгляд, синее неба ясного, взгляд, державы повергавший в дрожь. И слушают шуты сквозь темень окаянную твой жаркий бред про счастье и про нож… Но отступит лихорадка черная — я вобрала знахарство земли. В страшном торге с бездною незрячею твоя жизнь на все века оплачена силою моей земной любви.6
