Творения полностью

Города здесь следует понимать как души[1068], ибо они, будто дома[1069], составлены и восприимчивы к добродетелям. Два города следует понимать как души, огражденные деланием и созерцанием, а три города — как души, неколебимой верой достигшие богословского знания. То же, что пророк облек это в форму проклятия, означает [следующее]: всякий раз, как случается голод, но не хлеба и воды, а слышания слова Господня (Амос. 8, и), то такие души, пусть даже они достигли меры в упомянутых добродетелях, но проявили нерадение, — [такие души,] кажется, ищут знания, но не находят, поскольку не упражняются в делании[1070]. Если даже они, кажется, сходятся в один город, то есть к учителю, они знанием досыта не напиваются — ведь ему не даруется благодать учения, [то есть] способность утолить жажду нуждающихся в Божественном знании.

Поскольку общая сумма содержит в себе четыре десятки (ибо первая десятка из единиц, сама же десятка тоже одна [десятая], но для сотни, сотня — одна [десятая] для тысячи, а тысяча — одна [десятая] для десяти тысяч)[1071]так вот, так как число добродетели[1072], прибывая, умножается и воспринимает прибавление, то, я полагаю, из чисел явствует следующее: кто так преуспел в [исполнении] десяти заповедей, что каждая заповедь заключается в остальных, тот, умножив их на десять, достиг сотни и, подобно Сарре, воспринял в прибавление букву «р»[1073]. Тот же, кто при этом преуспел и в знании — тот, умножив на десять сотню, достиг тысячи. Поскольку же и это изречено пророком в форме проклятия, то это означает [следующее]: достигший в добродетели уровня сотни, [если проявит] нерадение, низводится и доходит до десятки. Таким же образом от сотни, [достигнутой] в делании, человек нисходит к простому соблюдению заповедей по обычаю, иначе говоря, исполняет их по — иудейски.

День Господень есть просвещение и знание Господа[1074]. Всякий, кто желает[1075] воспринять знание Бога без деятельной добродетели, тот, разумеется, достоин жалости. Ведь страсти, гнев и вожделение, достают его — пытаясь избежать пасти льва, то есть гнева, он попадает к медведю, то есть вожделению[1076]. Затем же, теснимый этими страстями, он приходит домой, опирается руками о стену, и змея жалит его. Дом есть душа, а стена — тело, и всякий раз как он находит опору деятельных сил души[1077] в телесном удовольствии, то выходит наслаждение — ведь это и есть змея — и жалит его[1078]. Наслаждение жалит несчастную душу, вползая в каждое чувство тела, будто в щель. Так вот, для того, кто столь немощен очами души, солнце знания есть тьма и ослепление[1079].

Они названы чистыми, ибо очищают нас от всяческой скверны греха, а обожженным серебром — по причине их яркости и сияния, подобно как у серебра, а также потому, что они божественны и испытывают наши сердца, ибо сердце в Евангелии названо землей[1081]. А семикратно очищенным — поскольку мы семикратно очищаем каждую заповедь. Сказанное правильно будет пояснить на примере одной заповеди. Закон повелевает: не убивай (Исх. 20, 13). Однако всякий, кто желает очистить эту заповедь семикратно, тот не только удерживает руки от убийства, но каждый раз, когда видит алчущего — кормит, когда видит жаждущего — поит, когда видит нагого — одевает, когда видит странника — принимает, когда видит немощного — не презирает, когда видит заключенного в темнице — бежит к нему[1082]. И тот, кто в одном из этих [случаев] просто проявил нерадение, [тем самым] совершил убийство, ибо, насколько это от него зависело, допустил, чтобы [человек] умер, хотя и мог поддержать нуждавшегося в нем. Так вот, кто сопрягает шесть перечисленных заповедей Господа с заповедью Закона: не убивай (Исх. 20,13), тот очищает слово Господне семикратно. Это же можно применить к каждой заповеди.