Творения полностью

Никто ни из грамматиков, ни из риторов об этом не упомянул. Только Аристотель в сочинении О животных[997]упоминает о животном под названием «марг» (μαργοϋ[998]), которое рождается от гниения между землей и водой; с тех пор, как родится, оно не перестает есть землю, пока, проделав в земле ход, не выйдет на поверхность. Выйдя же, оно на три дня умирает, а через три дня приходит облако с дождем, орошает его, и оно оживает, уже не будучи постоянно поедающим [все]. Исходя из этого, я полагаю, древние философы и назвали обжор «чревомаргами» (γαστριμάργους). Тот же, кто умеет, может истолковать сказанное также и согласно духовному созерцанию. Ведь каждой страсти присуще рождаться от гниения,[999] и, после того как она родится, она не прекращает есть сердце, которое произвело ее, пока, упорствуя[1000], не выйдет на поверхность. Выйдя же, страсть умерщвляется тремя силами души[1001], и тогда благодать Святого Духа, явившаяся будто в облаке учения, дарует капли знания и оживляет ее, но не для прежней жизни в страстях, а для жизни в добродетелях, угодной Богу.

Суд Божий совершается вне зависимости от времени и тела, ибо и душа, будучи вневременной и бестелесной, поскольку она не приемлет ни приращения, ни конца с течением времени, то и изменения [нравственного] расположения производит вне времени. Хорошо будет прояснить сказанное на примере: один человек прожил монашеской жизнью семьдесят лет, а другой — один день. Цель обетования в том, чтобы человек обратил всю душу к Богу, отрешив ее от пристрастия к чувственному и связи с ним, и [если] проживший монашеской жизнью семьдесят лет умер, нисколько не позаботившись о таковом бесстрастии, а проживший один день свершил [дни], отрешив от себя всякое пристрастное помышление о вещественном и приведя всю душу в лоно Божие, [то,] когда на Суде совершается распределение наград, второй получает воздаяние по заслугам, ибо он в полной мере осуществил цель обетования, а первый — по благодати, и только за то, что выдержал труд аскезы.[1003]

Мы говорим, что Иов не допускал [до себя] печали[1004]. Ведь тот, кто раз и навсегда[1005] обозрел [все] сущее благочестиво и укрепил в себе ненависть к преходящему и любовь к непреходящему, — как такой человек мог печалиться из‑за страданий, преходящих посредством изменчивости тропоса[1006], [ведь] преходящее претерпевало то, что обыкновенно терпит по природе[1007].

Тот, кто упражняется в деятельной [добродетели], печалится похвальной печалью, пока совесть поражает и ранит его по причине образов, [всплывающих] в его памяти. Тот же, кто достиг меры совершенства, оказывается выше и такой печали — ведь просвещенный посредством ведения, раскрыв умственную часть души неотделимо Богу по равной тождественности движения[1009] и обретя неизреченную радость в постоянном наслаждении божественной красотой, как может принять противоположную [этой радости] печаль?[1010]

Когда же говорят, что святые печалятся, [то они печалятся] по подражанию их Владыке; говорится ведь о печали и радости применительно к Богу в отношении промысла[1011]: печали — о погибших, радости — о спасенных.

Однако единое слово «печаль» допускает множество способов рассмотрения. То, что именуется печалью у святых — это милость, сострадание и изобилие радости богоподобного совершенства, хранимого внутри и промыслительно раздаваемого вовне.[1012]

Двояк способ созерцания; один — определяющий то, что необходимо [делать] делателям, таковой предшествует деланию; другой же — осмысляющий делаемое, и таковой мыслится после[1014] делания.

Насаждение виноградника означает творение, ограда — естественный закон[1015], а частокол — закон писаный; этими законами Творец оградил естество. Тот, кто по [благому] произволению, добросовестно взрастил естественное семя добра, — тот принес садовнику плод. Тот же, кто неразумно устремляется к не сущему, — тот приносит колючки, то есть страсти, и попирается бесами, которые их приводят в действие[1016].