Будем обучать ум благочестию, если телесное обучение уже с успехом кончено. «Телесное бо обучение вмале есть полезно» как подобное учению детскому, «а благочестие на все полезно есть» (1 Тим. 4, 8), доставляя душевное здравие желающим приобрести победу над противоборствующими страстями. Ибо как для борцов, обучающихся еще детским играм, прилично упражнять тело и часто приводить в движение члены, а борцам возмужавшим свойственно прилагать попечение о подвижнической крепости и умащать себя на великие подвиги; так и в отношении добродетели: только приступающим к богочестию хорошо прилагать попечение о том, чтобы остановить действенность удовольствий, в которых они выросли, и страстей, которыми, так сказать, непроизвольно увлекаются, и преодолеть их; а соделавшиеся способными к деятельной добродетели да употребят все усердие позаботиться о движениях мысли и охранить помысл, чтобы, придя в беспорядочное движение, он не увлекся к чему–либо бесполезному. И короче сказать, одни стараются о том, чтобы управлять телесными движениями, а другие о том, чтобы дать правильное направление стремлениям помысла, так, чтобы он стремился к только любомудренному образу жизни, и никакое мирское представление не отвлекало его от Божественных помышлений. Ибо вожделение богочестивого человека должно быть всецело направлено к возлюбленному им, так чтобы человеческие помыслы вовсе не находили времени приводить в действие свои страсти. И если каждая страсть, когда она приведена в движение, держит помысл обладаемого ею в связанном состоянии, то почему же и ревности о добродетели не удерживать мысль свободною от всего прочего? Ибо ощущает ли что–либо внешнее человек огорченный, борясь мысленно с представлением огорчившего лица? Человек непотребный, нередко сидя с кем–нибудь в обществе, не владеет своими чувствами и, представляя любимый им образ, беседует с ним, забыв о присутствующих, и сидит, как столп безгласный, не знает, что делают или говорят у него перед глазами, но, погрузившись в себя, весь занят представлением любимого лица. Если же это в такой мере овладевает помыслом по пристрастию к сатанинской любви и делает чувства недеятельными, то гораздо более любовь к духовному любомудрию заставляет ум отрешаться и от чувственного, и от чувств, восхищая его в высочайшее, и, заняв созерцанием представляемого уму, приводит его в нерасторгаемое единение с Богом.
4.5.
Духовно разумея, читай написанное: «аще будет око твое просто, все тело твое светло будет» (Матф. 6, 22). Ибо телом называется здесь душа, а оком — ум.
1.3. Сенатору Птоломею.
Иные грехи действительно тяжки, и почитаются такими. Тяжки убийство и прелюбодеяние, потому что действительно это тяжкие грехи, и почитаются тяжкими. Клятва же, хотя и тяжкий грех, но не почитается таким (среди людей). Посему то и будем лучше хранить клятву, справедливо или не справедливо нами она дана, чтобы, впав в клятвопреступление, не быть лишенными жизни вечной.
1.42. Ликинию Младшему.
Изо всех сил отвращайся и бегай губительного сообщества со сластолюбивыми молодыми людьми, потому что и делами и скверными беседами растлевают они души тех, кто их любит.
1.86. Акакию Мемориалию.
Произносить устами слово весьма вредное, праздное, бесполезное и не согласное с духовным назиданием — почти то же, что питать в сердце змей и скорпионов худых помыслов.
1.271. Схоластику Ираклиту.
Поскольку для любящих говорить о пустом и понапрасну немалое зло — острота языка, то святой Моисей вместо двери и запора налагает на него молчание. Ибо для того даны нам два уха и один язык, чтобы для спасения более мы слушали, нежели говорили, взывая более добрыми делами и Божественными преуспеяниями. Посему весьма кстати и сам Моисей, и священники, и Левиты посылались говорит всему Израилю: «молчи и слыши, Израилю, словеса Господни» (Втор 27, 9).
1.307. Диакону Фессалию.
Если лающий пес делает вред неодолимому исполину, то и истинно верующему повредит дух хулы, возмущая его душу.
2.279. Ритору Леониду.
Желательно мне, чтобы ты соблюдал правильность и в нравах и в поступках. Ибо не погрешать против правил сочинения и не употреблять в речи слов, не свойственных языку, могут и люди поврежденной нравственности. Поэтому перестань гоняться за чистотою произносимого, если только, как мне кажется, ты христианин. Ибо царствие небесное, конечно, приобретается не красотою выражений, но добрым нравом, благими делами и твердою верой.
3.194. Монаху Юлиану.