Во-первых, послание свое надписал он: «обличение и оправдание». Что это значит? – Не то ли, что обличает солгавших и оправдывается в том, что написал, показывая, что написал не в том смысле, как предполагал Арий, но что, припомянув сказанное о Господе по Его человечеству, не не знает и того, что Он есть нераздельное с Отцем Слово и Премудрость? Потом, жалуется на обвинителей своих, – что выражения его передают не вполне, но в усеченном виде, и как бы не с доброю, но с лукавою, совестию говорят, что хотят, и уподобляет их клевещущим на послания блаженнаго Апостола. А таковая укоризна совершенно освобождает его от худаго подозрения. Ибо, если обвинявших Павла почитает за одно с обвинявшими его самого; то не что иное доказывает этим, но то единственно, что написал он так, держась Павлова образа мыслей. И подлинно, ответствуя на каждое слово обвинителей, всему, что выставляют они, дает он правильный смысл, и как первым посланием низлагает Савеллия, так последним доказывает искреннюю свою благочестивую веру.
Итак, поелику они говорят, будто бы Дионисий думает, что Бог не всегда был Отцем, что не всегда был Сын, а напротив того, Бог был без Слова, и самого Сына не было, пока не получил бытия, и было некогда, что Его не было, потому что Он – не вечен, но получил бытие впоследствии; то смотри, как отвечает он на это. Большую часть его речений, – где или входит в изследование своего предмета, или сводит умозаключения, или обличает, предлагая вопросы, или жалуется на обвинителей, – оставляя, чтобы не продолжить речи, привожу одно то, что необходимо идет к обвинению. Итак, оправдываясь в этом, в первой книге, надписанной «обличение и оправдание», между прочим, пишет он в таких выражениях:
15) «Не было, когда бы Бог не был Отцем». И в последующем говорит: «известно, что всегда есть Христос, как Слово, Премудрость и Сила; потому что Бог, не как не рождавший их прежде, родил впоследствии, но сказано это потому, что Сын не сам от Себя, но от Отца имеет бытие». И вскоре потом еще говорит о Сыне: «Но, как сияние вечнаго Света, конечно и сам Он – вечен. поелику всегда есть свет, то явно, что всегда есть и сияние; ибо в этом самом: издавать сияние, – подразумевается, что есть свет. И свет не может быть не светящим. Возвратимся опять к подобиям. Ежели есть солнце, то есть луч, есть день. Если же нет ничего подобнаго, то трудно сказать, что есть и солнце. Посему, если бы солнце было вечно, то и день был бы не прекращающийся. Но теперь этого нет: с появлением солнца начинается день, и с прекращением его света оканчивается. Бог же вечный есть свет, не начинавшийся и никогда не престающий. Следовательно, пред Ним и с Ним – вечное сияние, безначальное, всегда пребывающее и проявляющее Его; а это и есть Премудрость, Которая говорит:
16) Если бы это было сказано обоюдно, то имело бы потребность в истолкователе. А поелику об одном и том же написал ясно и неоднократно; то пусть Арий скрежещет зубами, видя, что Дионисием ниспровергнута его ересь, и слыша, как он, чего не хотелось бы Арию, говорит: Бог всегда был Отцем, и Сын – не просто вечен; но поелику вечен Отец, то вечен и Сын и соприсущ Ему, как сияние – свету. А те, которые хотя подозревали только Дионисия, будто бы мудрствует он по-ариански, да оставят такое худое о нем мнение. Ибо какое у них общение, когда Арий говорит: не было Сына, пока не рожден, и было, когда Его не было; а Дионисий учит: Бог есть свет вечный, никогда не начинавшийся и непрестающий; следовательно, пред Ним и с Ним – сияние безначальное, всегда пребывающее и проявляющее Его?
И на другое подозрение утверждающих, что Дионисий, называя Отца, не именует Сына, и, называя опять Сына, не именует Отца, но различает, отдаляет и отделяет Сына от Отца, ответствует и пристыжает их Дионисий, говоря во второй книге:
