3. Какой дерзостно устремляющийся народ навел я на тебя? Каких вооружил воинов? Какого поставил военачальника, кипящего гневом, превосходящего дерзостью самих повелителей, притом не христианина, но такого, который бы свои нечестивые с нами поступки почитал приличным для него служением чтимым им демонам? Держал ли я в осаде кого молящегося и воздевающего руки к Богу? Остановил ли звуком труб какие псалмопения? Смешал ли у кого таинственную кровь с кровью, проливаемой убийцами? Заставил ли кого духовные вопли заменить плачем погибельным и слезы сокрушения – слезами страдания? Превратил ли какой дом молитвы в место погребения? Предал ли какие священные и неприкосновенные для народа сосуды в руки беззаконным, или Навузардану архимагиру [279] (4 Цар. 25:15), или Валтасару, нечестиво упивавшемуся из священных чаш и понесшему наказание, достойное его безумия? Требища возлюбленная, как говорит Божественное Писание (Ос. 8:12), а ныне поруганные! Издевался ли над вами по нашему наущению какой-либо бесстыдный юноша и поющий, представляющий из себя срамное? Особенно, поругался ли я через кого подобного над великим и Божественным таинством? Досточестная кафедра, седалище и успокоение мужей досточестных, переменившая многих благочестивых иереев, свыше поучавших Божественным тайнам! Восходил ли на тебя какой языческий вития – язык лукавый, предающий позору христианство? Стыдливость и честность дев, не терпящая взора мужей, даже и целомудренных! Осрамил ли тебя кто из нас, предал ли поруганию даже скрываемое от очей и доставил ли взорам нечестивых зрелище жалкое и достойное огня содомского? Умалчиваю об убийствах, которые сноснее срама. 4. Пускали ли мы каких зверей на тела святых (что делали некоторые), выставляя на позор человеческое естество и обращая в вину одно то, что не приложились к их нечестию, не осквернились с ними общением, которого бегаем, как змеиного яда, не телу наносящего вред, но очерняющего глубины души? Кому вменяемо было в преступление даже погребать мертвых, которых уважали самые звери, – притом в преступление, достойное другого зрелища и других зверей? Каких епископов старческие плоти испещрены были железными когтями в присутствии учеников, которые ничем, кроме слез, не могли помочь, – плоти, распятые со Христом, победившие своим страданием, оросившие народ драгоценной кровью и наконец преданные смерти, чтобы со Христом спогребстись и спрославиться, – со Христом, победившим мир посредством таковых закланий и жертв? Каких пресвитеров делили между собой противоборные стихии – огонь и вода, так что на море восстал необычайный светильник, когда они сгорали вместе с кораблем, на котором плыли? Кого (закрою большую часть наших бедствий) обвиняли в бесчеловечии самые начальники, исполнявшие такие поручения? Хотя они служили желаниям поручивших, однако же ненавидели жестокость произволения: одно заставляли делать обстоятельства времени, другое внушал разум; одно было беззаконием царя, а другое происходило от сознания законов, по которым надлежало судить. 5. Или упомянуть нам и о старом, потому что и это дело того же собратства? Отсекал ли я руки у кого живого или мертвого и лгал ли на святых, чтобы клеветой вооружиться против веры? Чьи изгнания перечислял я как благодеяния и оказывал ли неуважение к священным соборам священных любомудрцев, ища между ними покорных? Напротив, и их соделал я мучениками, подвергшимися опасности за доброе дело. К кому из мужей, почти бесплотных и бескровных, приводил блудниц – я, обвиняемый за нескромность речей? Кого из благочестивых, изгнав из отечества, предал я в руки людей беззаконных, чтобы, заключенные подобно зверям в мрачные жилища и разлученные друг с другом (что всего тягостнее в сем печальном событии), томились они голодом и жаждой, получая скудную пищу, и то через узкие скважины, и не имея возможности видеть страждущих вместе с ними? И это терпели те, их же не бе достоин мир (Евр. 11:38). Так чтите вы веру! Так принимаете странных! И большей части таких дел вы не знаете? Тому и быть надлежало, потому что и дел такое множество, и в совершении их столько наслаждения! Но страждущий памятливее. Для чего говорить мне о чем-нибудь отдаленном? Некоторые своими насилиями превзошли требования времени, подобно вепрям, кидающимся на ограду. Требую вчерашней вашей жертвы, сего старца и подобного Аврааму отца, которого вы при возвращении его из изгнания встретили камнями среди дня, среди города; а мы (если не оскорбительно для вас говорить о сем) позаботились о самых убийцах, которые подвергались опасности. О чем от сих милосерд буду тебе, говорит Бог в одном месте Писания (Иер. 5:7), за что похвалю? Или, лучше сказать, за какое из сих дел увенчаю вас?
