Творения. Том первый. СЛОВА. полностью

1. Дивлюсь! Что располагает вас столько к словам моим? Отчего берет над вами такую силу моя речь, речь чужеземца, может быть слабая и не имеющая никакой привлекательности? Даже кажется, что у вас такое же ко мне влечение, какое у железа к магниту, потому что вы держитесь на мне, емлясь и каждый взаимно друг за друга, и все за Бога, из Которого и в Котором всяческая (Рим. 11:36). Подлинно, это чудная цепь, и ее соплетает Дух Святой, связуя неразрывными узами!

А если спросите о причине, то, сколько сознаю сам себя, не вижу в себе преимущественной перед другими мудрости; разве иной примет за мудрость то самое, что признаю себя и немудрым, и не близким к истинной и первоначальной Мудрости, – как думать о себе весьма нужно нынешним мудрецам, потому что всего легче обманывать самого себя и, надмеваясь пустой славой, почитать себя чем-то, будучи ничем. Не я первый проповедал вам учение Православия, за которое вы всего крепче держитесь. Я шел по чужим следам и (сказать правду) по следам вашим. Ибо вы ученики знаменитого Александра, великого поборника и проповедника Троицы, который и словом и делом искоренял нечестие, и помните ту апостольскую молитву, которая начальника нечестия [289] поразила в месте, достойном нечистого сего языка, чтобы за поругание наказан он был поруганием и за неправедную смерть обольщенных им душ опозорен был праведно постигшей смертью. 2. Итак, мы не новый отверзли вам источник, подобный тому, какой показал Моисей в безводном месте спасаемым из Египта (Исх. 17:6), но раскрыли закрытый и засыпанный землей, подражая рабам Исаака великого, которые не только искапывали новые кладези воды живы, но и очищали загражденные филистимлянами (Быт. 26:16).

С другой стороны, я не из числа краснословов, не имею приятности в обхождении, не умею похищать благосклонность ласкательством, к чему способных много вижу между вызывающимися ныне священствовать. Эти люди и наше благочестие, которое просто и чуждо искусственности, обратили в искусственное и в какой-то новый род управления, перенесенный с торжищ во святилище и с зрелищ в недоступное взорам многих тайноводство, так что у нас (если должно выразиться смелее) два представления, и между ними то единственно различие, что одно открыто для всех, а другое для некоторых: на одном возбуждается смех, на другом – уважение; одно называется зрелищным, а другое – духовным. Вы свидетели и Бог, говорит божественный Апостол (1 Фес. 2:10), что мы не принадлежим к сей части; напротив того, таковы, что скорее можно обвинить нас в грубости и незнании светских приличий, нежели в ласкательстве и раболепстве; даже и к тем, которые весьма к нам привержены, оказываемся иногда суровыми, как скоро они поступают в чем-нибудь, по нашему мнению, незаконно. И сие доказало недавнее со мной событие, когда вы, народ, кипя ревностью и гневом, несмотря на мой вопль и слезы, возвели меня на сей престол, который не знаю как и назвать, мучительским или первосвятительским, – возвели, из любви нарушив закон. При сем случае столько огорчил я некоторых из самых ревностных, что они оставили меня и любовь переменили во вражду. Ибо менее смотрю на то, чем можно угодить, нежели на то, чем можно доставить пользу.

3. Посему какая же причина такой любви ко мне и к моим словам? Хотите ли сами открыть и объяснить ее, сделать известной вашу ко мне любовь, или угодно вам, чтобы изложил сие я, которого и в других случаях охотно приемлете истолкователем? Сколько заключаю по вашему молчанию, вы мне предоставляете слово. Итак, слушайте и смотрите, худой ли я угадчик в подобных делах.