Во-первых, мне представляется, что так как вы сами призвали меня, то и поддерживаете собственным судом, а потому и бережете меня, как свою добычу. И это точно в природе нашей, чтобы любить все собственное, имение ли то, или порождение, или слово, и чтобы питать искреннее благорасположение к своим произведениям. Во-вторых, особенно уважаете во мне то, что я не дерзок, не нагл, не держу себя по-зрелищному и напыщенно, но уступчив, скромен, даже в обществе как бы ни с кем не имею общения и живу отшельником, короче же сказать – веду себя любомудренно; и любомудрие мое не искусственно и ловко выисканное, но просто и духовно содержимое. Ибо не для того укрываюсь, чтобы искали меня и чтобы почли достойным большей чести, с какой мыслью иные открывают ненадолго красоты и потом прячут, но чтобы своим безмолвием доказать, сколько убегаю председательства и не домогаюсь таких почестей. В-третьих, вы видите, сколько терплю я от внешних врагов и домашних наветов, когда, скажу с Даниилом,
Почему же не возлюбил я учености безгласной, сухой и пресмыкающейся по земле? Почему, видя многих довольствующихся и такой ученостью, я посвятил себя любомудрию чуждому и иноземному, обратился к речениям прекословным, когда надлежало смело бежать от всяких рассуждений и верой назвать такое отречение от разума, которое бы (уверяю в этом) и я сам возлюбил, будучи рыбарем (что также для многих составляет готовый предлог к извинению невежества), если бы моим словом была сила чудотворений? О, когда бы истребилась между людьми зависть – эта язва для одержимых ею, этот яд для страждущих от нее, эта одна из самых несправедливых и вместе справедливых страстей, – страсть несправедливая, потому что возмущает покой всех добрых, и справедливая, потому что сушит питающих ее! Ибо не буду желать зла тем, которые вначале хвалили меня. Они не знали, какой будет конец сих похвал, иначе, может быть, присоединили бы к похвалам и порицания, чтобы поставить преграду зависти.
5. Зависть омрачила и Денницу, падшего от превозношения. Будучи божествен, он не утерпел, чтобы не признать себя богом, и изринул из рая Адама, овладев им посредством сластолюбия и жены (Быт. 3:23), ибо уверил его, что древо познания запрещено ему на время из зависти, чтобы не стал он богом. Зависть сделала братоубийцей и Каина, который не стерпел того, что другая жертва была святее его жертвы. Зависть и злочестивый мир покрыла водами, и содомлян потопила огнем. Зависть поглотила землей Дафана и Авирона, возмутившихся против Моисея (Чис. 16:32), и поразила проказой Мариам, возроптавшую только на брата (Чис. 12:10). Зависть обагрила землю кровьми пророков и через жен поколебала премудрого Соломона. Зависть и из Иуды соделала предателя, обольстившегося немногим числом сребреников и заслужившего удавление; она произвела и Ирода – детоубийцу и Пилата – христоубийцу. Зависть истнила и рассеяла Израиля, который и доныне не восстал от греха сего. Зависть восставила нам и сего богоотступного мучителя,[290] от которого теперь еще остаются угли, хотя избегли мы пламени. Зависть рассекла и прекрасное тело Церкви, разделив на разные и противоборствующие скопища. Зависть восславила у нас и Иеровоама – этого служителя греху,[291] и налагает узы на язык. Он не терпит воссиявающей Троицы, Которая озаряет нас всецелым Божеством и истинных Своих проповедников делает для вас досточестными.
Не представляется ли вам, что я пустословлю, предлагая свои гадания? Или живописующее слово весьма верно изобразило причины любви? Что касается до сей любви, я так разумею дело. 6. Но поелику вижу, что некоторые огорчаются оскорблениями и мое несчастье почитают собственным несчастьем, то полюбомудрствуем кратко и о сем.
