Как Царь, Господь Иисус Христос, по учению св. Григория, основал на земле новое, благодатное царство, Церковь Свою, которой Он Сам управляет и в которой всякий, добровольно признающий Его Царем, может находить все средства к воссоединению с Богом и достижению вечного блаженства. Лишенный общения с Богом и нося в себе омраченную грехом природу, падший человек одними собственными силами не в состоянии приблизиться к Богу и возвратить себе потерянное блаженство. Но во имя заслуг Искупителя он получает Божественную благодать, освящающую его и сообщающую ему силы к совершению подвигов добродетели и достижению нравственного совершенства. Таким образом, добродетель и способность к нравственному совершенствованию и возвращению к Богу, по мысли Назианзина, приходит к искупленному человеку вместе с Божественным озарением, или благодатью. Последняя освящает и оживотворяет его духовную природу подобно тому, как солнце освещает и оживляет природу видимую, и как солнце чувственные очи делает «солнцевидными» (ἡλιοειδεῖς), так благодать духовные природы делает «боговидными» (θεοειδεῖς).[1274] Это, впрочем, далеко не означает того, что человек со своей стороны безусловно неспособен к добру, не может участвовать в подвигах добродетели и что все значение в деле нравственного совершенствования и достижения вечного спасения принадлежит исключительно одной благодати; напротив, при действии Божественной благодати и сам человек, сохранивший в себе способность к добру и в падшем своем состоянии, участвует в добродетели своей свободной волей. Вообще в учении о спасении человека св. Григорий Богослов был одинаково чужд крайних воззрений – Августиновского и Пелагиева, получивших столь широкое развитие на Западе в пятом веке. Если в уме блж. Августина, под влиянием обстоятельств его жизни и глубоко благочестивого чувства – сознания человеческого бессилия в деле добра и безусловного благоговения перед Божественной благодатью, сложилось убеждение, что собственные силы человека в деле спасения ничего не значат и что только одна Божественная благодать указывает ему истинный путь и спасает его, то в уме Назианзина, жившего при совершенно других условиях и обстоятельствах, такое убеждение, очевидно, не могло иметь места. С другой стороны, под влиянием глубокого сознания расстройства и повреждения грехом природы человека и под влиянием тяжелой борьбы между духом и плотью, – борьбы, в которой нередко победа склоняется на сторону последней и которую так горько св. Григорий оплакивает в своих стихотворениях, – он не мог, подобно Пелагию, усвоять все значение в деле нравственного совершенства самому человеку и отрицать при этом содействие сверхъестественной силы или благодатной помощи со стороны Бога. Подобно другим восточным отцам и учителям Церкви, он твердо держался середины между этими двумя крайностями. Добродетель и вообще все спасение человека, по воззрению Назианзина, совершается им самим, но не иначе как только при помощи Божией, при содействии внутренно освящающей и возрождающей его силы Божественной благодати. «Так как, – говорит он, – если люди столь высокого мнения о своих заслугах, что все приписывают себе самим, а не Тому, Кто их создал и даровал им мудрость, – не Подателю благ, то таких слово Божие учит, что нужна Божия помощь даже для того, чтобы
