Раушания, с трудом скрывая раздражение, достала из бардачка небольшой бумажный конверт и сунула Соне. Та вскрыла его, ожидая увидеть бумажку с заявленной суммой, но вместо этого ей на ладонь выпал маленький прямоугольник магнитного пропуска без обозначений и листок бумаги, где от руки были написаны инструкции:
— Это ещё что? — Соня снова и снова пробегалась глазами по скупым строчкам.
— Не потеряйте, — предупредила Раушания, — без письма вас не примут на борт.
Соня через силу подняла на собеседницу глаза:
— Не уверена, что мне хочется…
— Я вас уверяю, вам —
— Внутренние качества? Вот оно что… Именно это и оценивал ваш тест? Но ответы… как…?
— Этот тест кропотливо разрабатывался и усовершенствовался нашими инженерами на протяжении долгих лет так, чтобы соискатель, отвечая, не мог воспользоваться разумом, логикой или предугадать «правильные», с его точки зрения, ответы. А когда логика и разум отключены, в ход вступает истинная
— Вы произносите какие-то слова, но я так и не поняла, о чем речь, — уныло отозвалась Соня, — Кроме того, что, кажется, мадам, вы только что окрестили меня никудышным человеком, не достойным великой чести сделать
— Не говорите чепухи, — фыркнула Раушания, — Фонд — никакая не секта. Программа сверхсекретная, и не в моей компетенции разглашать ее суть. Но, поверьте, вам всё объяснят на месте, если вы… согласитесь участвовать.
— А если не соглашусь?
— Тогда просто не приезжайте на аэродром и забудьте об этом злосчастном эпизоде.
Оглушённая и растерянная, Соня вышла из машины. Дождь прекратился. По небу неслись сизые рваные облака, пестря улицу светотенью. Она сделала пару шагов и обернулась.
— Я могу надеяться, что вы не… обнародуете полученную информацию…? Я имею в виду тот
— Конечно, — Раушания безразлично пожала плечами, — Личные эксперименты нас не интересуют.
— Даже, если я откажусь от… участия в этом вашем…
— Не сомневайтесь.
Ей снилось нечто сладкое, маслянисто томное, растягивающее и скручивающее её подступающим оргазмом. Снилась самая мелкая из подсвинков. Выпученные, бешено вращающиеся глаза под толщей мутной воды. Пузыри, извергающиеся из сопливого носа и раззявленного рта; её собственная рука с коротким, но затейливым маникюром, крепко прижимающая грудь свинёнка ко дну сточной, наполненной плывущим мусором, канавы. А в нескольких метрах отчетливо угадывался расплывшийся по лавке грузный силуэт Свиноматери, дремлющей над последним творением Донцовой.
Ощущение опасности близкого разоблачения и, в то же время, свойственная некоторым снам уверенность в собственной неприкосновенности, наполняли негой и пульсацией самый центр её женского естества.
Но невероятное блаженство вдруг начало таять и размываться, потревоженное посторонними пиликаньем и вибрацией.
Телефон.
Несколько мгновений Соня ещё цеплялась за чудесный сон, не желая с ним расставаться, но телефон не умолкал, и она протянула онемевшую со сна руку и приложила его к уху.
Звонила Ида. Поболтать и в который раз выразить свое восхищение выставкой.
— Это была феерия, Софушка, — лепетала старуха, — Ты читала рецензию Язовского? Елей и патока в одной рюмке. Следующая, Бог даст, будет уже в самой Москве, а то и…
Соня слушала вполуха, чутко уловив, что старуха, несмотря на ранний час, уже успела приложиться к нескончаемой голубичной наливке.
— Мне тут шепнули, что господин Азизов планирует купить несколько работ для своей резиденции. В том числе, «Женщину у плетня». Она, видите ли, напоминает ему покойную матушку.
— Правда? — Соне стало очень тепло и, одновременно, тревожно. Нефтяной магнат Азизов был на удивление щедр, благочестив и набожен. Но что, если эта противная тётка, Раушания, несмотря на обещание молчать, расскажет ему,
— Слушай, а что ты скажешь насчет Мухамеджановой?
Словоохотливая старуха умолкла так внезапно, что Соня решила, что связь оборвалась.