У Сявы сердце кровью обливалось при виде мелких. Они уже почти и не плакали, а лишь тоненько, беспомощно скулили. Первое время, когда они оставались одни, Сява изо всех сил старался их подбодрить, успокоить. Рассказывал придуманные на ходу сказки, травил не всегда приличные анекдоты, но драгоценные ответные улыбки появлялись всё реже. Дети явно угасали. Особенно Маргаритка, из клетки которой в режиме нон-стоп доносились кашель и сухой свист. Тревожные симптомы, против которых Сява был бессилен, а псевдо-Жеке было на них явно наплевать.
Накормив и напоив своих заложников, тот уходил в дальний темный угол, где в нише вроде алькова стояла статуя уродливой демоницы, возвышаясь над фигурками поменьше, которые Сява до поры никак не мог разглядеть. А потом упырь уставил своё святилище заключительными штрихами — бесчисленным множеством свечей, и Сяве всё стало ясно. В сердце закрался могильный холод. У них осталось совсем мало времени. Почти вся коллекция собрана. Осталось дождаться Лизу и маму, а потом…
— Эй, сучок! — завопил он, — Я знаю, что ты задумал! Но, если ты не оторвешься от этой бабы и не принесешь Ритке лекарства, твоя идея провалится!
Псвевдо-Жека, который прежде пропускал любые Сявины слова мимо ушей, вдруг обернулся и уставился на юношу.
— Я не шучу! — в отчаянной надежде крикнул Сява, — Если ей немедленно не начать давать антибиотики, она не протянет и нескольких дней!
— С чего ты взял? — упырь поднялся и подошел к Ритиной клетке, вглядываясь в безостановочно кашляющую девочку.
— А ты сам не видишь?! — взвился Сява — Даже такому бесу, как ты, это должно быть понятно!
— Кажется, она просто спит, — пожал плечами Адам.
— Спит?! — Сява на мгновенье потерял дар речи, — Ты только что с пальмы слез и не можешь отличить здорового ребенка от больного?
Маньяк выглядел немного растерянным, словно в самом деле впервые столкнулся с болезнью. Он подобрал с пола какой-то огрызок арматуры и постучал им по прутьям Ритиной клетки. Ритка никак не отреагировала. Глаза прикрыты, грудь судорожно подёргивается от кашля.
— Она уже два дня не ест. А сегодня и пить перестала, — угрюмо пробормотал Сява, поняв, что ему, наконец, удалось привлечь внимание, — Это… начало конца.
Ему по-прежнему было не по себе от того, как выглядел этот упырь. Сходство с Жекой было полным и ошеломляющим. Особенно после того, как тот состриг свою шевелюру. И если бы не явно чужой — не Жекин — голос, он, наверное, по сей день пребывал в сомнениях — вдруг и правда отчим?
— И… что мне сделать, чтобы… продлить ей жизнь?
Сява стиснул челюсти. Продлить жизнь… не сохранить. Значит, его страшные догадки относительно их близкой участи оказались верными. Он отогнал эти мысли внушительно произнёс:
— Ты должен купить антибиотики! И срочно! А пока ей нужно в тепло… Дай её мне.
Псевдо-Жека усмехнулся и покачал головой.
— Я не буду рыпаться, обещаю! — взмолился Сява, вцепившись в прутья, — Но пока ты не принесешь колёса, я послежу за её состоянием. Дай её мне… и воду. Может, удастся её согреть и напоить…
Упырь несколько секунд не двигался с места, в явных раздумьях собрав губы трубочкой. Потом нехотя вынул связку ключей из кармана, отпер Ритину клетку и довольно небрежно выволок девочку за ногу.
— Отодвинься к стене, — приказал он, снимая замок с Сявиной клетки.
— Некуда отодвигаться! Я тут еле помещаюсь, — беспомощно отозвался тот, и когда маньяк с усмешкой начал просовывать девочку в клетку, вцепился в его рукава и со всей силы дернул на себя. Ритка удачно выпала на Сявину куртку, а упырь со всей дури врезался головой в прутья. Сява увидел, как разошлась его кожа на лбу, оросив Сявино запрокинутое, ощерившееся лицо тёплыми каплями крови. Вот оно!
Он снова дёрнул на себя, но тело противника уже обмякло, и он не нанёс ему ощутимого вреда. Тогда он отпихнул Ритку поглубже и по-крабьи выполз на волю, вцепившись сведенными судорогой пальцами врагу в горло. Тот захрипел и распахнул глаза, с ненавистью уставившись на навалившегося на него юношу. На его окровавленное лицо из Сявиного оскаленного рта капала голодная слюна. Сява, действительно, мечтал вгрызться в это горло. И вгрызся бы, если бы оно не было закрыто его же скрюченными руками.
Вот она! Сладкая месть! Он победоносно завизжал, вспоминая, как месяц назад вот так же лежал на мокрых листьях, беспомощный и душимый жутким Жекиным двойником!
Противник вдруг пришел в себя, но вместо того, чтобы попытаться скинуть с себя юношу, вдруг просунул руку ему в промежность.
Где-то за кадром кричали и плакали Мишка с Юлькой, упрашивали упыря
Он проиграл…