– Как я уже говорила, наш мозг не оптимизирован для размышлений. И неудивительно, что наши тела не оптимизированы для долголетия. Естественный отбор заботится только о воспроизводстве.
Женщина отпила глоток чая и вернула стакан на стол.
– Если у тебя есть мутация, которая увеличивает способность к выживанию в детородном возрасте, эта мутация будет проявляться в следующих поколениях. Но гены долголетия не запускаются, пока ты не справишься с задачей воспроизводства. Парень с плохими генами долголетия умирает в сорок, но у него те же шансы заиметь кучу детей и передать им свои гены, что и у парня, который умирает в восемьдесят. Долголетие не имеет эволюционного преимущества.
Дэш прищурился.
– Но родители, которые живут дольше, могут увеличить шансы своего потомства на выживание. А значит, гены долголетия все же дают определенное преимущество.
– Отлично, – сказала Миллер. – Это верно. Эволюционное давление на наши гены сохраняет нас в живых достаточно долго, чтобы наши дети могли сами о себе позаботиться. Но после этого долгожительство теряет свое преимущество. Более того, не исключено, что возникает обратное эволюционное давление.
Дэш выглядел запутавшимся.
– В условиях нехватки ресурсов пожилые люди становятся бременем для своего племени, – пояснила Кира. – Они уменьшают шанс на выживание следующих поколений.
Дэш скривился.
– Так, значит, если старейшины племени благопристойно скончаются пораньше, племя получит преимущество в сравнении с тем, чьи старейшины будут жить вечно?
– Да. По крайней мере, в период нехватки ресурсов. Это одно из наиболее вероятных объяснений, почему большинство форм жизни на Земле, включая нас, запрограммированы на смерть.
Дэш в замешательстве нахмурился.
– В каком смысле? – спросил он. – Я считал, что старение – результат ошибок, которые накапливаются в наших ДНК.
– Частично это верно. Но по большей части старение связано с запланированным износом. Наша иммунная система слабеет, прекращается выработка гормонов вроде эстрогена, волосы седеют или выпадают, кожа сморщивается, падает острота слуха и так далее. Наши тела на генетическом уровне запрограммированы на смерть.
– Конечно, вы – ученый, но мне трудно поверить, что это правда.
– Вам трудно поверить, поскольку процесс идет постепенно, – ответила Кира. – У некоторых видов, вроде тихоокеанских лососей или сумчатых мышей, все происходит сразу. Сегодня никаких признаков старения, а на следующий день – бац, и они умерли от старости… Другие виды, – после паузы добавила она, – вообще не запрограммированы на смерть. К примеру, морской окунь или королевы некоторых общественных насекомых.
Дэш склонил голову набок.
– Но они же умирают, верно?
– Умирают. Просто не стареют, насколько мы знаем. Их убивают несчастные случаи, хищники или голод.
Дэвиду хотелось задавать новые вопросы, но он понимал, что сейчас не время.
– Продолжайте, – сказал он.
– Я интенсивно изучала эти виды, чтобы понять, почему они не стареют. Кроме того, я брала образцы ДНК у людей, страдающих редким заболеванием – прогерией, синдромом преждевременного старения. В двенадцать лет прогерики выглядят стариками.
– Я слышал о ней. Ужасная болезнь, – сочувственно покачал головой Дэш. – Могу я предположить, что их ДНК и пролил свет на проблему? – помолчав, спросил он.
– Именно. Эта информация дала тот прорыв, который мне требовался, – ответила Кира. – Я много лет изучала всю доступную информацию о молекулярных основах старения. Но когда я сопоставила генетические различия жертв прогерии и обычных людей, мой оптимизированный мозг сложил головоломку.
– И вы уверены, что ваше лечение сработает? Что оно действительно удвоит срок человеческой жизни?
– Абсолютно уверена, – не задумываясь, ответила женщина. – На сто процентов.
У Дэша затекли мышцы от неудобной позы – все это время Дэвид продолжал следить за входом, и он пересел поудобнее.
– Но что дает вам эту уверенность? – спросил он, одной рукой массируя шею, а другой продолжая держать пистолет.
– Есть несколько способов, – сказала Кира. – Но чтобы понять большинство из них, вам нужно обладать глубокими познаниями в молекулярной биологии и медицине. Один из них – посмотреть на число делений клеток. Мало кто об этом знает, но ваши клетки способны делиться в культуре около пятидесяти раз. Это число называется пределом Хейфлика. Чем ближе к пятидесяти, тем больше времени занимает деление, и тем сильнее признаки старения.
– А что происходит, когда клетки делятся пятьдесят раз? – спросил Дэш.
– Они погибают, – просто ответила Кира.
Дэш несколько секунд размышлял над этим.
– А как же раковые клетки? – поинтересовался он.
– Хороший вопрос. Раковые клетки – исключение. Это бессмертные клетки. Они не только выходят за границу пятидесяти делений, но и продолжают делиться вечно. И, в конечном итоге, именно неограниченный рост делает их смертельно опасными для хозяина.
Тема завораживала Дэвида, но он понимал, что вышел из своей лиги и пора продолжать.
